Книга Игра Бродяг, страница 66 – Литтмегалина

Она закрыла глаза, позволяя себе если не поспать, то хотя бы отдохнуть. Покидая обеденный зал, народ постепенно стягивался в спальню, размещаясь каждый в своем коконе. Она дожидалась, когда все заснут. Тогда она приступит к настоящей работе. Ей легче красться во тьме, тревожно замирать, чувствовать себя охотницей, чем таскать камни.

Как бы ей ни хотелось переключиться на что-то другое, мысли упорно возвращались к событиям вчерашнего дня. Какой из двух Вогтов был настоящим? Тот, который обливался кровью? Или тот, кто говорил ей все эти мерзкие слова и продал ее Шванн со всеми потрохами?

«Если он действительно меня предал, я спасу его, а потом сразу убью», — решила Наёмница. Несмотря на странную противоречивость такого решения, она успокоилась. Как минимум она не позволит издеваться над собой безнаказанно.

Рядом кто-то противно закашлял. «Умри», — пожелала ему агрессивная Наёмница. Она расслабленно вытянулась. Скоро вставать… да-да, только еще минуту полежать… еще пять минут… десять…

— Эй, — тихо позвал ее Вогт со спины.

Наёмница перевернулась на другой бок, высунула голову из кокона и увидела Вогта. Растерянно стоя в центре зала, он высматривал свободные местечки среди спящих людей, пытаясь пройти. Отчего-то Наёмница совсем не удивилась его появлению — это же Вогт, с ним все возможно.

— Просто перешагивай их, — посоветовала она.

— Я не могу. Это неправильно.

Все же, пусть и не самым коротким путем, он добрался до Наёмницы и преклонил колена рядом с ней. На его печальное лицо почему-то падал яркий лунный свет, хотя луны не было в помине.

— Ты видел дерево? — спросила Наёмница.

— Да. Там написано, что в любом случае умирают все.

— Только один умер, — твердо возразила Наёмница, не имея ни малейшего понятия, о чем она вообще.

— Оба в тот день, как трое прежде, и это протянется сквозь вечность, как тянулось до них, — ответил Вогт. — А еще там сказано, что, даже если камни разрушены, призраки камней остаются, — он тоскливо осмотрелся и съежился. Он был такой испуганный, несчастный, что Наёмнице захотелось утешить его, но она не шелохнулась и ничего не сказала, потому что она не дура и не станет разводить над кем-либо нюни.

— Будь со мной честен, — попросила она. — Который из двух?

— Сложно сказать… Может быть, оба, может, ни один. Это ты должна решить, чему быть правдой. Выбери, каким ты хочешь, чтобы я был для тебя, и я буду.

— Почему ты никогда не даешь четкий ответ? Почему всегда пытаешься меня запутать?

— Нет, я изо всех сил пытаюсь объяснить, просто не знаю, как.

Вогт замолчал, и Наёмница тоже молчала.

— Ты знаешь, каким они становятся? Люди, у которых забрали имя? — спросил Вогт. — Они забывают свое прошлое, будущее обращается в стену тумана, у них остается только настоящее, но они и его не замечают. Равнодушие убивает все их живые чувства, но они никогда о них не сожалеют. Больше всего они боятся вспомнить, потому что безразличие гораздо легче боли.

— Ты опять о своем сумасшедшем, болван, — с усталой досадой сказала Наёмница и натянула одеяло на голову.

* * *

— Оммм! — прозвенел колокол — Буууум, Оммммм!

По пригревшемуся телу Наёмницы прошла холодная волна.

— Вогт! — дернулась она. — Почему ты меня не разбудил?

Люди покидали зал. Утро! Наёмница вскочила, путаясь в одеяле. Одеяло сползло на пол и походило теперь не на кокон, а на мятое крыло летучей мыши.