Книга Зефир, страница 28 – Литтмегалина

— Твое тонкое эстетическое чувство заставляет меня пищать от восторга.

— Ты издеваешься?

— Как можно, Деметриус. Над таким человеком, как ты?

— Ты какой-то смурной…

Деметриус не первый раз надевал эту футболку, но Илия впервые обратил внимание, что на ней изображено, и сейчас так и застыл, пристально рассматривая рисунок. Хищная жаба, пожирающая мышь. Спазмированные лапки беспомощно торчат из жабьей пасти, голова исчезла в утробе. Вот так и он себя чувствовал – на работе, с коллегами, в жизни. Оторванный от земли, перевернутый вверх тормашками, стиснутый чем-то, что намного его сильнее. Илии вдруг стало невыразимо жалко себя.

— Я не спал тридцать шесть часов. На мне двенадцать человеческих трупов и один собачий, а я все еще не понимаю, что случилось и на каком количестве смертей счет остановится. Меня увольняют с работы, все в СЛ смотрят на меня, как будто я мальчик, наложивший в штаны во время урока, и Джулиус хлопает меня по плечу. Чего ты ждешь от меня?

— Ладно, не ори. Я же все бросил и приехал к тебе на помощь.

— Ага, даже «покеда» не сказал своему тату-мастеру.

— Серьезно, я пытаюсь о тебе заботиться. Вот, решил приготовить ужин сегодня.

— Откупорить бутылку пива не значит приготовить ужин, Деметриус.

— Тебе явно надо остыть, а здесь слишком жарко. Пошли к моей машине.

Когда они выехали с парковки, Илия сразу зажег сигарету.

— Я больше не рассматриваю дело Малиссы как источник. Айла согласен со мной. И у нас проблема с образом. Он либо перемещается в хаотичной манере – что невозможно в принципе. Либо его нет вовсе, дела не связаны друг с другом, спирит вообще ни при чем, а мы два месяца гробим свою нервную систему зря – и это невозможно принять.

— Ну или здесь что-то третье.

Илия перестал грызть ноготь и обратил мутный взгляд на Деметриуса.

— Что третье?

— Я не знаю, – пожал плечами Деметриус. – Но, если первые два объяснения дурацкие и невозможные, значит, должно быть еще одно. Истинное.

— Да не может быть третьего. Образ есть и оказывается там, где должен, а мы чего-то не понимаем. Или же люди сошли с ума по, так сказать, собственной инициативе и никакого довлеющего над ними образа не существует.

— Однако сейчас явно происходит что-то другое. Вам потому и кажется, что все странно и все не так. Ты помнишь Киношника?^[4] Того парня, который создавал мороки, гробившие людей?

— Если ты покопаешься в своих мозгах, Деметриус, то, возможно, сумеешь вспомнить, что я участвовал в расследовании его дела.

— Точно. После того, как Эфил меня тогда двинул по башке, многие из тех событий как в тумане.

— Ты намекаешь, что происходящее может быть чьим-то деянием? Но Киношник же был уникальный вариант. У него были сверхспособности. Мы не сталкивались с такими, как он, ни до, ни после. Однако даже он не мог создавать монстров, способных просуществовать длительное время. Его создания просто атаковали первого встречного, если успевали натолкнуться на кого-то прежде, чем развалятся. Да и в Дождевой серии все слишком… специфично. Такого не организовать методом случайного тыка. Воздействию подвергаются только люди, находящиеся в определенной жизненной ситуации – они вынуждены заботиться о ком-то беспомощном. Не забывай, что есть еще и триггер – дождь. Без него программа действий не запустится.