Книга Машенька и полковник Медведев, страница 37 – Аня Леонтьева

— Гад ты, Медведев. Самый настоящий гад! — голос Машеньки в динамике дрожит и срывается на всхлип. - А знаешь, что самое смешное? — она делает паузу, пытаясь справиться с дыханием. - Я ведь реально думала, что ты... настоящий. Что ты не как все. Женьку своего бросила, думала — наконец-то встретила кого-то надёжного. А ты… — она тяжело вздыхает. - Да если бы не Андрей, мне бы ночевать негде было. А ты ведь даже не отвечал! А я тебе звонила! Ой, всё! Ты просто очередной «токсик» с погонами, понятно? Чуть что не, по-твоему — сразу в глухую оборону уходишь.

— Да по ходу девочка реально обиделась, — раздаётся позади голос Жданова.

Забыл про него совсем.

— За рапорт, — чеканю, оборачиваюсь к заму.

Тот стоит с чайником, явно собираясь сперва испить чайку.

— Эдик, ёпт, я серьёзно! Не до чая! — рявкаю я, с грохотом откладывая телефон. - Давай по-чистому отпишемся. Мы этого урода с таким трудом взяли, что если он сейчас из-за какой-нибудь процессуальной запятой соскочит. Вся оперативная работа накроется тотальным полярным лисом. Понял?

Жданов медленно ставит чайник на стол. Энтузиазм с его лица сползает, как по команде.

— Да понял, понял, — бурчит он, суетливо расчищая место среди бумажного хаоса на своём столе. – Уже и чаю попить нельзя, — ворчит втихаря.

Я сбрасываю куртку на спинку стула, опускаюсь на место, пытаясь заставить мозги работать в штатном режиме. Беру ручку, втыкаюсь взглядом в отчет, но буквы плывут.

В ушах до сих пор звенит Машенькин срывающийся голос. Кто бы сказал мне пару недель назад, что я, как идиот, буду пялиться на бумаги, забивая голову вздорной бабой, я бы послал его далеко и надолго — особенно после того, как уходила моя бывшая.

Но сейчас, с каждой секундой, внутри закипает ярость. Смесь злости и болезненного осознания, какой же я на самом деле кретин.

Я хватаю куртку, телефон и, не обращая внимания на недоумённые вопли Жданова, вылетаю из кабинета.

Бегом по коридору, мимо дежурных, прыгаю в тачку. Завожу, срываюсь с места, едва не задевая бордюр.

Набираю Машеньку.

Гудки.

Не берёт — кочевряжится.

Звоню снова. Сбрасывает. Повторяю набор.

На пятый раз, когда я уже лечу по проспекту, в трубке, наконец, щёлкает — она принимает вызов.

-Что тебе надо? – настороженно.

— Адрес.

— Какой адрес?

— Где ты, Маш? Улицу и подъезд я знаю. Квартира твоего Андрея? Или ты уже сменила «место дислокации»?

— Ничего я не сменила… — она замолкает, и в трубке слышно только её сбивчивое, тяжёлое дыхание. - А тебе зачем?

— Затем, — рычу я, пролетая перекрёсток на жёлтый. - И учти, не скажешь — всё равно найду.

Машенька замолкает, явно раздумывая.

— Двести пятнадцатая. Но дверь я тебе не открою. Ты обидел меня.

Бросает трубку.

Ну ладно, посмотрим.

Доезжаю, паркую тачку неудобно, прямо у самого подъезда, и, прикинув, что двести пятнадцатая на седьмом этаже, взлетаю по лестнице.

Да хрен со всеми этими подозрениями.

Что ж я старый опер, и не доверяю своим инстинктам. А они вопят целый вечер, что если я сейчас отступлюсь — упущу лучшее, что вообще могло со мной случиться.

Торможу у нужной двери, на секунду замираю, чтобы выровнять дыхание, и давлю на звонок.

Дверь открывается тут же.

На пороге Машенька. Такая же, как час назад, и в то же время — совсем другая. Взъерошенная, красивая, она смотрит на меня с вызовом и ожиданием — и после недавнего озарения, кажется, мне в сто раз ценнее.