Книга Неженка, страница 33 – Аня Леонтьева

Но больше, Холод злился на себя, что не сдержался. Она ведь не искушённая. Вон как глазищи вытаращила, когда он к ней запёрся.

Но как стонала, зараза! Как льнула. Он бы трахнул её ещё раз. И ещё.

Он разворотил ложкой весь свой десерт, ругая себя, а она всё не шла. Он встал из-за стола намереваясь, притащить её хоть за шкирку, но она сама уже шла к нему. Не оглядывалась. Глаза в пол. Какая забавная. Холоду захотелось встать и проорать, чтобы все знали, что он трахает эту бабу.

Люба садиться и вся краснеет.

— Ну, посмотри на меня, Неженка, — просит он.

Люба поднимает глаза. Они влажные. Бля! Она что плакала?

— Люба, ну не делай ты из этого трагедию! — увещевает ей Матвей.

А она молчит и губу покусывает. А Матвею прижать её к себе хочется, и утешить, приласкать.

— Люба…

— Домой отвезёшь? — голос бесцветный.

— Поехали, — вздыхает Матвей.

Обиженная баба, это его ахиллесова пята. Не знает он как с ней разговаривать. Что делать с ней? Машка если злилась, то орала. И он тогда орал в ответ. А с этой что делать?

Сидит тихо, на дорогу смотрит. Холод про себя слова подбирает, потом сам же себя обрывает, так и едут.

Уже когда, он притормаживает у её подъезда, и предусмотрительно блокирует двери, потому что она тут же срывается с места, и дёргает ручку. Матвей сгребает её в охапку и прижимает к себе.

— Ну, прости меня, Неженка, дурацкая идея была! Не сдержался я! — бормочет он в её затылок, потому что она уперлась лбом в его грудь, и руки выставила.

— Мне с тобой вообще сдерживаться тяжело, ты же знаешь!

Молчит, зараза, только руки ослабила, не так сильно упирается.

— Ну, хочешь, я вообще тебя трахать не буду! — восклицает он.

Люба поднимает голову, и изумлённо смотрит на него.

— Тогда зачем я тебе вообще нужна? — спрашивает она.

Матвей хмурится, понимает, что ляпнул сгоряча глупость.

— Нужна, значит! — отрезает он.

— Нужна?

— Да, простишь меня?

— А ты серьёзно решил больше не спать со мной? — уточнила Люба. — Потому что я тогда кого другого поищу… — и тут же завизжала прижатая к нему.

— Я тебе поищу, Неженка! — зарычал он. — Ты моя, моя!

Она подняла глаза. В них столько ликования. Вот же зараза. Как она его окрутила.

— Твоя, твоя! — вторит ему, и нежно к губам прижимается, чтобы через мгновение он смял их, впечатал в свои, вторгся языком, и впитывал её вкус, и аромат.

— Матвей, пойдем домой! — стонет она, когда его рука, залезает в её штаны, под трусики, и отыскивает влажный жар.

Ох, как же там мокро!

Член дёргается от напряжения, и Матвей рычит, когда она отстраняется. Вся раскрасневшаяся, с растрепанными волосами, и смятой одеждой. Губы горят, глаза сияют.

Он отодвигается, и пару раз вдыхает, чтобы успокоится, да только не помогает. По всему салону её сладкий аромат. На его губах её вкус. На пальцах её влага.

* * *

Мы вваливаемся в квартиру. Я даже не помню, закрыла ли я дверь. Стаскиваем одежду, разбрасываем её, и не можем оторваться друг от друга.

Я словно охмелевшая, опьяневшая. Его «Нужна», отдается у меня в голове, проникает теплом в сердце и растекается по всему телу.

Я нужна ему! А он нужен мне!

Не отдаю себе отчёта. Тянусь к нему. Льну, и отвечаю на все грубые ласки. На покусывания и щепки, на жёсткие поцелуи, что до боли сжимают мои губы. Отзываюсь, и млею, словно без него не смогу дышать, цепляюсь за каждое проявления внимания. Позволяю сделать с собой всё что угодно. Трещит по швам моё бельё, рвутся пуговицы у горловины футболки Матвея. Мы обнажаемся. Быстро, резко, не в силах терять и секунды. Он тут же в прихожей, поднимает меня на руки, и насаживает на свой член, и долбит, как в последний раз. Впечатывая в стену, прижимая своим телом.