Онлайн книга «Неженка»
|
— И что ты предлагаешь, выпустить тебя из койки? — он нарочито грозно воззрился на неё. — Хотелось бы, — пискнула Люба. — И не мечтай, — отрезал он, целуя её губы, которые целовал сто раз, только за это утро, и всё равно с ума сходил от их вкуса. Мягкие, теплые, отзывчивые. Они тут же раскрываются, впускают его, переплетаются в бешеном поцелуе. Их отвлекает его телефон. Матвей нехотя отрывается от Любы, и тянется к тумбе, туда, где лежит его трубка, а она, воспользовавшись, случаем, выскальзывает из его объятий и скрывается на кухне. Звонит мама, и Матвей не может не взять трубку. Он садиться, и принимает вызов. — Да мам, привет! — Привет, сынок! — слышится из трубки. — Напутала я опять с проводами, пыль протирала, и, в общем… — Хорошо, не переживай, сейчас заеду и всё исправлю, — обещает он — Спасибо, буду ждать, — чувствуется по голосу, что она улыбается. Матвей вообще старается быть хорошим сыном, много он матери задолжал, когда куролесил, по молодости, и поэтому сейчас при любой возможности, отдавал сыновний долг. В комнату зашла Люба, прикрыв наготу шелковым халатом, она остановилась напротив. — Приятно слышать, как ты разговариваешь с мамой, уважительно и с теплотой! — Да, стараюсь, — Матвей встал и потянулся, — было время, помотал я ей нервы, теперь вот грехи замаливаю! — А что ты такого сделал? — Я не сделал, — поправил он её, — а делал, — он наклонился, разгребая одежду. — А где мои трусы? — Понятно, — фыркнула Люба, — истории из разряда «Бурная молодость», — и вышла из комнаты. Матвей не понял, она, что обиделась что ли? Он оделся и зашёл на кухню. Люба стояла у окна и смотрела на улицу. — Неженка, а я не понял, ты чего надулась на меня? — Мог хоть что-нибудь о себе рассказать, — отозвалась она, не поворачиваясь к нему. — Как только я начинаю задавать вопросы, ты либо отшучиваешься, либо обрубаешь. Так и скажи тогда, что меня можно только трахать! — Не просто можно, — усмехнулся Матвей, и подошел и обнял её сзади, зарылся носом на её макушке, вдохнул аромат, — а нужно! Она попыталась оттолкнуть его, но только больше увязла. Он завел её руки за спину, и развернул к себе. Маленькая, хрупкая, нежная! Какой же силой она обладает! Сама того не ведает, верёвки из него вьёт. — Ну что ты хочешь услышать? — спросил Матвей, заглядывая в насупленное личико. — Хочешь, чтобы я рассказал, какой был мудак, и как мать тряслась за меня, каждый раз, когда я пропадал, по своим делам. Как плакала и не выпускала меня из дому, а я переступал через неё, презрительно считая это блажью. Как днями и ночами дежурила в больнице, где я отлёживался после очередного ранения. Нравиться тебе такая история? Нравлюсь я тебе теперь? Беспринципный урод, который не жалел никого, даже собственную мать. Люба смотрела на него широко раскрытыми глазами, но Матвей не видел там не отвращения не испуга, скорее понимание, и жалость. Ох уж эти бабы! — Не надо меня жалеть, Люба, — он отпустил её и отошел, — если бы я тогда бы тебя встретил, то отымел бы во все дыры, и выбросил! — А я не тебя жалею, — отозвалась она, — а твою маму. А то, что ты козёл, я ещё в новый год поняла! Охренеть! Матвей аж воздухом подавился. — Да? — протянул он. — Очень интересно, чего не послала тогда? — Сам знаешь чего, — покраснела она. |