Книга Неженка, страница 34 – Аня Леонтьева

И я кричу от восторга. Я кричу от боли, и кайфа. Царапаю его плечи, сжимаю его шею, тяну его за волосы, и вибрирую вместе с ним. Он сводит меня с ума. Своим напором. Своим накалом. Убивает и возрождает снова. Распинает, и собирает воедино.

— Ну, скажи мне, хорошо тебе? — хрипит он мне в ухо.

— Да! Хорошо! Хорошо! — кричу я, распадаясь на сотни осколков. Мой мир затоплен светом и мерцанием. На краткое мгновение, я возношусь к небесам, и тут же возвращаюсь в его руки.

— И мне, Неженка! Как же мне хорошо! — низкий голос срывается на рык, и я чувствую, как горячее семя стекает по моему животу, когда он выходит из меня и прижимает пульсирующий член к моей коже.

Всё ещё держит меня на весу, по телу пробегает дрожь. Горячее дыхание шевелит мои волосы, возле уха. И я слышу, как бьётся его сердце, чувствую, как раздуваются лёгкие, как пальцы намертво впечатались в мои бёдра. Я и сама его держу в объятиях, прильнув всем телом, прижавшись щекой к щеке, и слушаю, вдыхаю, впитываю его энергию, разгорячённый аромат, вибрации большого тела.

— Пойдем, я тебя вымою, — шепчет он мне на ухо, и несёт в ванную, — хотя по мне я бы обкончал тебя всю, чтобы только мной пахла!

Я вспыхиваю от его слов, и заливаюсь краской.

— Я когда-нибудь привыкну к твоим выражениям, — ворчу в ответ.

Он только улыбается. Аккуратно ставит меня посреди душевой, и настраивает воду.

— Надеюсь что нескоро, — хмыкает он, — я охреневаю, когда ты так краснеешь!

На меня обрушивается поток горячей воды, я вскрикиваю, но он тут, же обнимает и прижимает к себе.

— Я бы трахал и трахал тебя, ты словно под меня заточена, — воркует он мне на ухо, — и эти охуенные груди, и крутые бедра, и задница твоя, — и я пищу, когда он сжимает мои ягодицы, — какая ахуиттильная жопа!

— Какие изящные комплименты! — фыркаю я, обнимаю его за талию. На нас падают потоки воды, горячие и упругие струи, успокаивают, развеивают усталость.

— Зато они искрение, — отвечает Матвей, и гладит моё спину.

— Ты так со всеми общаешься? — я тянусь за мочалкой и гелем для душа, но он забирает их, и, вспенив добрую порцию геля, начинает меня намыливать.

— Тебе же нравиться? Признайся! — смеётся он, скользя руками по моей шее, и груди.

— Нет, — верчу я головой.

— Нравиться, — не отстаёт он, и намыливает живот, ласково и нежно скользит мягкой материей по моей коже.

Его тихий низкий голос вибрирует, отражается от кафеля, переплетается с шумом воды.

— Ты кайфуешь, от моих слов. И когда я груб с тобой, Неженка, ты вся таешь! Там между ножек растекается влага, от одних только моих слов, ты течёшь.

Он проходит мочалкой, по бёдрам, а другой рукой ныряет к моей промежности, но вопреки моим ожиданиям, просто нежно оглаживает складочки, не вторгаясь, и я чувствую разочарование.

Матвей разворачивает меня спиной, и я вся трепещу от его поглаживаний.

Что со мной? Мы ведь только что отлипли друг от друга, а между ног разгорается новый пожар.

Руки его ложатся на ягодицы, скользят, гладят.

— Ну, знаешь, если ты настаиваешь, отныне я буду с тобой нежным, неспешным, — заявляет он, и, опустившись на колено, намыливает мои ноги, — и называть буду всё дурацким эпитетами.

— Ты даже не знаешь таких эпитетов, — фыркаю я.

— Посмотрим, — он встаёт, и массирует мои плечи, размазывая белую пену, — твои груди, я буду называть холмиками, а соски, сочными ягодками, — бормочет он, и рука скользит, оглаживает грудь, и я подаюсь назад, вжимаюсь в во влажное, горячее тело. — Твою великолепную задницу, знойными полушариями, упругими, и нежными, — Матвей возвращает руки назад и скользит к пояснице, медленно спускается вниз, сжимает обе половинки моей попы, и я чувствую, твёрдый член, что тыкается туда.