Книга Мой гадский сосед, страница 65 – Аня Леонтьева

А, ну да, офигенный любовник, это же прямо в первую очередь.

А какое мнение у него обо мне, интересно?

Что я вертихвостка, и слаба на передок, раз мужу своему изменяю, мягко говоря, легкомысленная особа, с которой можно и лето скоротать, и не быть ничем обязанным.

Ну а что? Он мне ничего не обещает, в любви не клянётся, и даже его признание, что его прёт только от меня, ничего особенного, по сути, не означает.

Самой противно, но меня это задевает. Я хочу относиться к нашему союзу несерьёзно, как в самом начале, и не могу. Меня задевает его нежелание делиться какими-то подробностями своей жизни, и, более того, он не спрашивает меня и о моей.

Мы просто проводим время вместе… окей, проводим его очень хорошо, а когда надоест, расстанемся.

И меня с некоторых пор это очень тревожит. Я гоню все эти мысли, и чисто по-женски, уловками пытаюсь привязать.

Вот готовлю, помня старые заветы про желудок мужчины. Знаю, что глупо, а поделать ничего не могу.

И сегодня тоже, пока нежились в кровати, стала выпытывать, чего бы он хотел на обед, и всё по его заказу, точно жена ему, только напрокат.

Откидываю все эти мысли, а толку?

Стоит ему что-нибудь сказать нежно-медведское, в своей манере, похвалить или комплимент сделать и я таю. И хочется мне большего, тянет сердце тоской.

Дура, я, короче.

Влюбилась в медведя этого гадского.

И что с этим делать, ума не приложу.

— Чего призадумалась, Мань? — за своими раздумьями не заметила, как медведь подкрался.

Стоит, упёршись на вытянутые руки по бокам от меня. Весь горячий, остро пахнущий потом, вперемежку с туалетной водой своей дымной.

Мне нравится.

Как удержаться и не прильнуть к нему и не потереться как кошка.

— Тебя так пугает сельский праздник?

— Ага, — хмыкаю и стараюсь отключиться от изводящих мыслей. — Вдруг мафия нагрянет. Опасаюсь.

Прищуривает свои синие глаза, и, кажется, сейчас поймёт о чём думаю, а потом обсмеёт, мол, я же про мужа твоего не спрашиваю, вот и ты не лезь.

Но в следующее мгновение он белозубо и широко улыбается.

— Не дрейфь, Маруся, со мной же будешь, — и склоняется ещё ниже, пока кончиком носа не касается моего и не трётся им.

— М-м-м, телохранитель? — усмехаюсь, изящно изгибаясь, так что незастёгнутые полы рубашки, расходиться на моей груди.

— Ещё какой, хранитель, — довольно хмыкает Женя, ведя пальцами по шее, спускаясь в ложбинку, между грудей.

— Мне вот интересно, — пытаюсь вернуть его внимание, а то лапы уже добрались до горячо любимых медведем моих частей тела.

— М-м-м? — делает вид, что слушает, а сам по одной пуговке расстёгивает.

— С чего это тебя здесь все так любят? Ты же тоже сюда переехал, нездешний, а народ прямо благоговеет?

Женя заканчивает мою распаковку, разводит полы рубашки. Под ней у меня только стринги. Нитки, так высоко оценённые когда-то медведем.

— Что за странные вопросы, Маня? — его голос приятно царапает мой слух, появившейся хрипотцой.

Он поднимает, наконец, на меня глаза, уже тёмные, жадные.

— Разве не понятно? — продолжает. — Я просто хороший человек.

— Ты? — прыскаю я, замерев перед ним, потихоньку начиная плавиться, ощущая нежной кожей его жар. — В какой вселенной?

— Вот ты язва, Маня, — криво улыбается Женя, — мало я к тебе воспитательных мер применяю? На свидание вот зову, на танцы.