Книга Охота на мышку, страница 71 – Юлия Гетта

— Что ты делаешь, мы же не одни!

— Всё-всё, — сдаюсь я и просто обнимаю её. — Так можно?

Она тут же расслабляется и кладёт голову мне на плечо:

— Так — да…

— Мышь.

— М?

— Ты теперь моя, ты поняла, да?

Она смущённо смеётся, утыкается носом в мою куртку.

— Что смешного? — щекочу я её.

Пискнув, Таня начинает заливисто хохотать.

— Серёжа, Серёжа, перестань!

Я перестаю, и мы снова смотрим друг другу в глаза, широко улыбаясь. Это так ох*енно.

— Хочу услышать это от тебя. Что мы вместе. Ты моя девушка.

— Я подумаю, хорошо? — игриво произносит Мышь.

— Чего⁈

Заваливаю её на сидение и нависаю сверху.

— Твоя, твоя! — взвизгивает она и снова смеётся, подставляя щеки под мои жадные поцелуи.

Зажмуриваюсь, чувствуя, как под кожей разливается нереально кайфовое тепло. От смеха её звонкого, от слова «твоя», от того, что могу вот так свободно её целовать, ни к чему не принуждая, и она тащится.

— Эх, молодёжь… — вздыхает с переднего сидения водитель, косясь на нас в зеркало заднего вида.

Мышь заливается краской и прячет в ладошках лицо.

— Сереж, давай, пожалуйста, нормально сядем, — шепчет она, притянув меня к себе за шею.

И я, как послушный зайка, усаживаюсь ровно, утягивая Мышь за собой. Невинно обнимаю за талию двумя руками, положив подбородок ей на плечо.

Это, оказывается, настолько круто. Просто ехать с любимой девочкой в тачке, обнимать её, и больше ниче не надо.

Я даже подумать не мог, что так бывает.

Мы снова под той самой лестнице в подъезде у Мышки, где впервые я зажал её и вынудил поцеловать меня в щеку. Теперь Таня целует мои губы сама, по доброй воле, а я никак не могу отпустить её домой. Не хочу расставаться. К тому же идти мне посреди ночи особо некуда. А домой неохота. Сегодня суббота. Точнее, уже воскресенье. Мать стопудово снова бухая и вряд ли одна.

— Мышь, а у тебя пахан крепко спит? Может, мы зайдём потихонечку, спрячемся у тебя в комнате, он ничего и не заметит?

— Ага, тебе жить надоело? — возмущается Мышь.

— Да ладно, ничего он мне не сделает.

— Тебе, может, и не сделает. А вот меня потом точно на цепь посадит и из дома не выпустит больше никогда.

— Ты же вроде взрослая уже девочка? Не имеет права.

— Понимаешь, я не могу слишком сильно ему противостоять. После того, как мамы не стало… У него как бы это. Гиперопека. Развилась.

Мышка делается сконфуженной и грустной. А мне отчаянно хочется вернуть назад её счастливую улыбку. Только сначала по-хорошему бы проявить участие. Но я не знаю как. Свою мать я бы с удовольствием сам пришил. И всё-таки выдавливаю из себя:

— Сочувствую. Насчёт мамы.

— Да это давно было, я ещё маленькая была, не помню её почти…

— А у меня отец сидит, — зачем-то признаюсь я.

Похоже, Мышка, в отличие от меня, куда больше способна к состраданию. Смотрит в глаза так, будто понимает, что озвученный факт значит для меня.

— Сочувствую, — тихо произносит она, становясь ещё печальнее.

Ну, не хватало нам вдвоём тут ещё сопли распустить!

Обнимаю её локтем за шею и целую в губы. Немного хамски. Немного грубо. И мгновенно от этого завожусь. Слетаю с катушек:

— Хочу тебя…

Мышь задыхается от нехватки кислорода из-за моих слишком настойчивых поцелуев, отворачивается, отталкивает меня, жадно хватая ртом воздух:

— Чёрт, ты сумасшедший…