Книга Верни нас, папа! Украденная семья, страница 47 – Вероника Лесневская

— Сынок, все в порядке. Садись в машину.

— Супер! Спасибо, мам!

Макс радостно бежит к внедорожнику, сам забирается на заднее сиденье, свободно устраивается в салоне, не испытывая ни грамма смущения или неловкости, как будто собирается ехать с родным человеком. Проводив счастливого, сияющего сына удивленным взглядом, я чувствую, как Данила обхватывает меня рукой за талию и притягивает к себе. Прежде чем я взбрыкну, он наклоняется к моему уху и строго, поучительно нашептывает:

— Ника, нельзя оставлять это просто так. Ты не планируешь в полицию на Луку заявить? Он ударил тебя, и вряд ли остановится. Люди, которые раз пересекают черту и остаются безнаказанными, потом не видят берегов.

Я вскидываю подбородок, оказываясь лицом к лицу с Даней, невольно ловлю губами его злое, сбивчивое дыхание, впитываю тепло крепкого, твердого тела, когда он в порыве эмоций обнимает меня крепче. Богатырев прав — я должна порвать с Лукой раз и навсегда, сам он не успокоится и не отступит. Но перед глазами всплывают сцены жестокой драки, и это останавливает меня.

Если я напишу заявление на бывшего, то проблемы будут и у Дани, который чуть в котлету его не превратил на глазах у прохожих и под прицелом камер. Одна пощечина против избиения ногами. Превышение самообороны в действии. Пострадает не тот, кто напал, а тот, кто защитил. Как бы я ни была обижена на Богатырева, но ни за что не подставлю его.

Неопределенно качнув головой, я отворачиваюсь.

— Нет, не хочу, — отрезаю, не вдаваясь в подробности.

— Как знаешь, — недовольно цедит он, трактовав мой отказ как проявление любви к бывшему супругу. — Не пожалей о своем решении. Лука тебя жалеть не стал...

Данила отпускает меня, лишая своего тепла, нервно распахивает передо мной переднюю пассажирскую дверь и хмуро ждет, пока я сяду. Грубовато, но заботливо пристегивает меня, молча садится за руль. В салоне приятно пахнет моими любимыми лилиями.

— Дядя Данила? — вкрадчиво протягивает Максим, как будто провинился в чем-то.

— Боец, зови меня по имени, пожалуйста. Почему-то дико коробит от твоего «дяди», — кривится Богатырев, плавно вклиниваясь в поток машин на трассе. — Что случилось?

— О-кей. Данила, тут такое дело…. Я случайно на ваш пакет сел и, кажется, что-то раздавил.

— Все, что ты видишь сзади, это ваше. Я решил возместить твоей маме нанесенный утром ущерб и немного поднять настроение, — расслабившись, мягко смеётся Даня. — Так что разбирайся сам, куда приземлился.

— Что?

Я недоуменно оборачиваюсь — и глаз цепляется за букет белых цветов, которые и стали источником сладкого, обожаемого мной, тягучего аромата. Рядом пакеты с логотипами детского магазина и кондитерской.

— Блин, это был тортик, — сокрушенно стонет сын, заглядывая в коробку. — Жа-а-алко. Как раз есть хочется.

— Принято! Заедем в кафе? — охотно отзывается Даня, покосившись на меня. — У меня со вчерашнего вечера ни крошки во рту.

— Пить надо было меньше на свадьбе, Богатырев, — чуть слышно ворчу, отчитывая его.

— Не спорю.

Он вдруг прячет взгляд, как будто я пробудила постыдные ассоциации. Вдавливает педаль газа в пол до упора, и стрелка спидометра зашкаливает. Но атмосферу разряжает Макс.

— Мама, разрешишь Даниле отвезти нас в кафе?

От его формулировки и жалобного тона я чувствую себя монстром, который морит бедных мужчин голодом. Под прицелом двух пар одинаковых серых глаз я всё-таки сдаюсь.