Книга Верни нас, папа! Украденная семья, страница 66 – Вероника Лесневская

— У тебя и так хватает проблем из-за него, — хмурится, отстраняясь от меня. До конца мне не верит, продолжая следить за жестами и мимикой, и правильно делает. — Лука ещё не простил тебе драку в школе, а он очень мстительный. Я не для того утром рисковала должностью, удаляя записи со школьных камер, чтобы ты снова подставился!

Со скрипом я обрабатываю полученную информацию, как старый компьютер. Удивленно выгибаю бровь, не контролируя, как улыбка расползается по моему окаменелому лицу.

— Вот как, — протягиваю довольно, не скрывая удовлетворения. — Ты правда это сделала? И зачем?

— Теперь Лука не сможет достать прямые доказательства против тебя. Свидетелей тоже вряд ли найдет, — серьёзно объясняет она, мило насупив брови. — Я просила его не обращаться в полицию, выиграла время. Но если он всё-таки заявит постфактум, ты, главное, все отрицай. Я поддержу.

Последнее слово как удар под дых. Давно забытое чувство, когда ты кому-то нужен и о тебе по-настоящему заботятся, запускает застывший механизм внутри. Я вспоминаю, как это — быть любимым, ценным, важным. За короткий период, что мы были с Никой вместе, я получил от неё столько заботы и внимания, которое проявлялось в мелочах, сколько за всю жизнь не видел от самых близких.

Обычно это моя прерогатива — беречь, поддерживать, спасать.

— Давай договоримся, что ты больше не будешь играть в шпионов, — качаю головой, смахивая прядь волос с ее румяной щеки. — Я сам в состоянии все подчистить, если потребуется. Работа такая. А ты сыном занимайся и о себе думай.

Я открываю перед оскорбленной Никой переднюю пассажирскую дверь, любезно подаю ей ладонь, приглашая сесть в салон. Ловлю на себе недовольный взгляд колдовских зеленых глаз, парирую легкой, невозмутимой улыбкой, которая ещё сильнее ее злит.

— Пожалуйста, Данила, — с намеком и укором фыркает она, занимая свое кресло.

Я благодарен. Но не за видео, а просто за то, что мы снова встретились.

— Спасибо, — захлопываю дверь, не прекращая улыбаться.

Знала бы ты, Колючка, как мне тебя не хватало. И всего, что связано с тобой.

Руки отрублю каждому, кто обидит…

«Аккуратно. Без следов», — лаконично пишу ребятам по защищенному каналу связи. И как ни в чем не бывало сажусь за руль.

— Можешь отвезти нас к Насте? — чуть слышно просит она, борясь с неуместным стыдом.

— Для тебя я все могу… Почему не домой?

На автопилоте вскидываю голову, импульсивно проверяя Макса через зеркало заднего вида. Он молча сидит всю дорогу, нахохлившись и отвернувшись к окну. С тоской считает пролетающие мимо машины, размышляет о чем-то своем, но не плачет. Скорее всего, больше никогда ни слезинки не проронит. Отныне он мужчина в семье вместо отца. Я не понаслышке знаю, как ему сложно и хреново.

Развод родителей — это рубеж, который делит жизнь на до и после. Точнее, разрушает к чертям все, во что ты верил и к чему привык, в один миг сравняв с землей. Хочешь не хочешь, а приходится повзрослеть. Выбора нет — только долг перед теми, кого любишь.

— Я не хочу возвращаться к матери, — тихо признается Ника, ковыряя аккуратными ногтями пуговицу на пальто. Я перехватываю ее руку, провожу большим пальцем по костяшкам, крепко сжимаю. — Она специально Макса отпустила с Лукой, потому что мечтает свести нас вместе и отправить обратно в Сербию. Для нее семья — основа всего, даже если для меня это погребальная яма. Как мне доверять ей после такого поступка?