Книга Развод. Семейная тайна, страница 102 – Луиза Анри

Тишина повисла между ними, звенящая, как лед на ветвях. Ася молчала. Ждала. Как и договаривались — только его слова. Только правда. Без сантиментов.

Гордей глубоко вдохнул, пар от его дыхания клубился белым облаком. Когда он заговорил, слова вырывались резко, будто пробивая плотину, сдерживавшую их год.

— Я… не оправдываюсь. — Он посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде была мучительная ясность. — Я был подлецом. Глупцом. Ты была права во всем. Абсолютно. — Он сделал шаг ближе, но не настолько, чтобы вторгнуться в ее пространство. — Потерять тебя… и Лию… — Голос его сорвался, он сжал губы, заставил себя продолжать. — Это убило во мне все. Все, чем я был. Все, во что верил. Вернее, во что думал, что верю. Я не был мужчиной. Я был… испорченным мальчишкой, испуганным ответственностью.

Ася слушала, не двигаясь. Его слова били в самое сердце. Не оправдания. Признание. Полное, безоговорочное. Как в письме, но слышать это вслух, видеть боль в его глазах — было в тысячу раз сильнее.

— Я смотрел на тебя в роддоме, — продолжил он, и голос его стал тише, но от этого — пронзительнее. — Издалека. Как вор. Видел ее… нашу Лию. Такую крошечную. Совершенную. И это… перевернуло все. Но не дало сил подойти. Только страх. Жалость к себе. Трусость. Глубочайший стыд. — Он отвернулся, сжал кулаки в карманах. — Я понял тогда, что я — никто. Пустое место. И что вернуть тебя… я не заслужил. И не смогу. Потому что тот человек, которым я был — я ненавидел его. А нового… не было.

Он снова посмотрел на нее. В его глазах стояла та самая боль, о которой он писал. Искренняя. Голая. Уничтожающая.

— Пришлось начинать с нуля. Не с папиных денег. С грошовой конторы. С чертежей по ночам. С отказов, которые резали по живому. С провалов, после которых хотелось сдаться. — Он говорил быстро, сжигая себя признанием. — Я учился. Работать. Слушать. Слышать. Не только клиентов. Людей. И… — он сделал паузу, — …слушать отца. По-настоящему. Он… научил меня главному. Что сила — в труде. В честности. В умении строить. Как это делаешь ты. — Последние слова он произнес с таким восхищением, такой горечью и… гордостью за нее, что Ася почувствовала, как ком подкатывает к горлу.

Она видела его. Не наследника Савелова. Не того самоуверенного красавца. Перед ней стоял мужчина, израненный собственными ошибками, прошедший через горнило стыда и отчаяния, и пытающийся заново отстроить себя. Кирпичик за кирпичиком. Как она отстраивала «Чудо». Как она отстраивала жизнь для Лии.

— Ты… невероятна, Ася, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Как ты все это сделала… Одна. С Лией. С бизнесом. С такой… силой. Любовью. Терпением. Каждый твой шаг — это напоминание о том, что я потерял. Навсегда. По своей глупости. Слабости. — Он замолчал, переводя дыхание. Казалось, он выложил все, что копилось месяцами. Весь свой стыд, свою боль, свое восхищение ею. — Я не требую… ничего. Ни прощения, ни места. Только… знай. Знай, что я понял. Что я виноват. Что ты — лучшая мать, лучшая женщина, лучший человек, которого я когда-либо знал. И что я… сгораю от стыда за то, что не рядом. Что не разделяю с тобой ни одной победы, ни одной слезинки Лии.

Слезы, которые Ася сдерживала все это время, хлынули ручьем. Горячие, соленые, они катились по щекам, замерзая на морозе. Она не всхлипывала, просто плакала молча, глядя на него. Гнев, обида, года выстроенной защиты — все это трещало и рушилось под напором его искренности. Она видела его боль. Она верила ей.