Книга Развод. Семейная тайна, страница 18 – Луиза Анри

— Он бьёт сам себя, — ответила я, и мама заплакала, прижимая мою руку к щеке.

— Прости, — выдохнула она, — это я… После новостей про ту бизнесмена, что избивал жену… — Голос её сорвался, и я вспомнила, как папа учил нас с Витей: «Страх — это ветер. Научись ставить ему парус».

Перед отъездом Витя сунул мне в карман свёрток. Дома, развернув, я нашла диктофон-ручку. «Адель звонила, — написал он на обрывке тетради. — Говорила, что у неё есть фото… Страшные. Будь осторожна».

Лия ударила ножкой под рёбра, когда я включила запись.

"…Ты правда думаешь, что он выбросил меня как мусор? — смех Адели, звенящий, как бьющееся стекло. — Он приходил ко мне вчера. Спрашивал, как сделать, чтобы инкубатор… прости, *ты*… не плакала по ночам…"

Я выключила устройство, чувствуя, как Гордей стоит за спиной. Его дыхание обожгло шею.

— Это ложь, — сказал он, но голос дрогнул.

— А что правда? — обернулась я, держа диктофон как нож. — То, что ты разоришь маму? Или то, что научился печь пироги?

Он схватил мои запястья, прижал к стене. Его глаза метались, ища опоры в моём взгляде.

— Правда в том, что я… — он задохнулся, будто слова резали горло, — …я не знаю, как это исправить. Но я научусь. Дай мне время.

Его слеза упала мне на губы. Солёная, как мои собственные в ту ночь, когда я нашла их сплетёнными на диване. Лия толкнулась, будто протестуя.

— Лия, — прошептал он, впервые назвав её имя вслух. Его рука осторожно легла на живот. — Я… Я купил ту квартиру.

— Какую? — я замерла, чувствуя, как его пальцы дрожат.

— Твою. Детскую. Там теперь живёт старушка с котами. Но я выкупил её. Можешь… Можешь рвать обои, если захочешь.

Я рассмеялась сквозь слёзы. Он смотрел на меня, как на сумасшедшую, но постепенно его губы тоже дрогнули.

— Идиот, — выдохнула я, и он прижал лоб к моей груди, осторожно, будто я стеклянная.

Позже, когда он уснул в кабинете над бумагами, я нашла договор купли. На полях детским почерком было написано: «Возвращаю тебе твои ромашки».

А утром пришла посылка из Парижа. Внутри лежало разбитое зеркало и фото: Гордей у Аделиной двери, дата — вчерашний вечер.

Я спустилась в гостиную, где пахло его сигарами. Лия спала, а я гладила диван, ища вмятину от их тел.

— Выбирай, — сказала я пустоте, зная, что он слышит через камеру. — Их или нас.

На экране телефона вспыхнуло: «Гордей печатает…». Но я выключила гаджет, прижав кулон к животу. Впервые за месяц Лия спала спокойно.

Июньское солнце плавилось в витражах гостиной, окрашивая мраморный пол в кровавые пятна. Ася стояла перед разбитым зеркалом из посылки, осколки складывая в причудливую мозаику. Лия билась в животе, будто пыталась вытолкнуть ненавистный образ — Гордей у Аделиной двери, его тень, слившаяся с силуэтом в дверном проёме.

— Ты разрушаешь наш дом, — его голос прозвучал за спиной. Не вопрос, не упрёк — приговор.

Она не обернулась, подбирая осколок с датой "15.06". Вчера. День, когда он принёс ей букет пионов и три часа читал вслух детектив, пока она дремала.

— Твоя игра надоела, — прошептала Ася, вставая с трудом. Живот тянул вниз, как гиря позора. — Угрожаешь маминой квартирой? Отбери. Виталию запретишь учиться? Сделай это.

Гордей резко схватил её за подбородок, заставив встретиться взглядом. Его пальцы дрожали, выдавая ярость.