Книга Развод. Семейная тайна, страница 57 – Луиза Анри

Финансовый камень с души был сдвинут. Но новые камни — сомнений, обиды и сложного выбора будущих отношений — только начали вырисовываться на горизонте. Однако сейчас, под летним солнцем, с подписанным договором в сумке и предоплаченными окнами, Ася чувствовала главное: движение. Вперед. К своему дому.

Через два дня после подписания договора и предоплаты за окна Ася стояла на пороге старой квартиры, зажав в руке ключ и прижимая к уху телефон. Шум в трубке был оглушительным — грохот, скрежет, мужские крики.

— Дмитрий? Дмитрий, вы меня слышите? — перекрикивала она гул, доносившийся не только из трубки, но и из-за двери.

— Ася! Да, слышу! — голос прораба пробивался сквозь какофонию. — Мы уже вовсю! Демонтаж! Не советую заходить — пылища! И шумно!

— Я… я рядом. Хотела просто глянуть, — крикнула она в ответ, чувствуя, как сердце колотится не только от шума, но и от предвкушения перемен.

— Ну… если осторожно! И респиратор! — предупредил Дмитрий и отключился. Ася глубоко вдохнула.

Респиратор. Мама настояла, купила ей специальный, для беременных. Она надела его, ощущая нелепость и необходимость одновременно. Ключ повернулся. Дверь открылась. Стена. Не из кирпича, а из густой, серой, тяжелой пыли. Она встала как туман, сквозь который с трудом проглядывали очертания людей и силуэты комнат. Воздух гудел от грохота перфораторов, скрежета ломаемых перегородок (где-то в глубине, на кухне?), грохота падающих кусков штукатурки. Крики рабочих: "Вась, тащи лом сюда!", "Аккуратней, потолок сыпется!" — сливались в единый производственный рокот. Ася замерла на пороге, оглушенная. Это было не похоже на тихий осмотр с блокнотом. Это было нашествие. Нашествие, которое она сама и затеяла. Грохот бил по барабанным перепонкам, пыль щекотала горло даже сквозь респиратор. Она почувствовала знакомое подташнивание — утренний токсикоз, казалось, вернулся от одного вида этого хаоса. Она прижала ладонь к животу, где малышка явно нервно толкалась в ответ на какофонию.

— Ася! — сквозь пыльную завесу проступила фигура Дмитрия в каске и респираторе. Он махнул рукой, приглашая войти. — Держись ближе к стене! И смотри под ноги!

Она шагнула внутрь, ощущая под ногами хруст битого кирпича, кусков старой штукатурки, осколков кафеля (видимо, уже долбанули в ванной). Глубокие кошачьи царапины на паркете теперь были почти не видны под слоем строительного мусора. Желтоватые разводы на обояхисчезали по мере того, как рабочие сдирали их огромными лохмотьями, обнажая старую, потрескавшуюся штукатурку стен. Воздух был густым, едким от пыли, но… тот самый въевшийся кошачий запах казался слабее. Его забивала пыль разрушения.

— Как ощущения? — крикнул Дмитрий, подойдя ближе. Его глаза улыбались над респиратором. — Начали с самого грязного! Снимаем все, что можно! Обои, старую плитку в санузле, плинтуса — они воняли жутко! — Он указал на груду выброшенных грязно-коричневых пластиковых плинтусов у стены. — С ними и основная вонища была!

— Ощущения… как на войне, — крикнула в ответ Ася, но в ее глазах горело возбуждение. Видеть, как исчезают грязноватые шторы (их сбросили в кучу мусора), как срывают обои с ненавистными пятнами, как выносят ту самую старую плиту с жирным налетом — это было мощно. Каждый удар перфоратора по старой плитке в ванной, каждый сорванный пласт обоев — это был удар по прошлому хаосу, по чужому, неуютному наследию.