Книга Развод. Семейная тайна, страница 58 – Луиза Анри

Она осторожно прошла в бывшую гостиную. Здесь двое здоровенных парней ломами и скребками сдирали последние лоскутья обоев. Пыль стояла столбом.

— Эй, осторожней! Барышня с пузом! — крикнул один из них, увидев Асю. — Не подходи близко, тут сыпется! Ася кивнула, останавливаясь у дверного проема. Она смотрела, как обнажается стена. И вдруг ее взгляд зацепился. Там, где отстал большой пласт обоев, обнажился кусок стены, а на нем… детский рисунок. Нечеткий, выцветший от времени, но узнаваемый: солнце, домик, кривоватые фигурки — папа, мама, она сама, маленькая, и Витя, еще младенец. Рисунок, сделанный ее рукой лет двадцать назад. Зарисованный потом слоями чужих обоев.

Комок подступил к горлу. Она не плакала, но дыхание перехватило. Это был кусочек ее прошлого, настоящего, спрятанный под наслоениями чужого безразличия. Рабочий рядом с ней заметил ее взгляд.

— О, археологическая находка! — пошутил он, поддевая ломом соседний кусок обоев. — Сохранить реликвию?

— Н… нет, — прошептала Ася, отводя взгляд. Потом добавила громче, с внезапной твердостью: — Сдирайте. Все. До чистых стен. Этот рисунок был частью счастливого прошлого, которое уже не вернуть. Новый дом должен был быть чистым листом. Для нее. Для Лии. Для Вити, который приедет сюда уже другим человеком. Она почувствовала сильную усталость. Шум, пыль, эмоции — все давило. Малышка внутри толкнулась особенно сильно, будто говоря: "Мама, хватит, тут страшно и громко!"

— Дмитрий! — позвала она прораба. — Я, пожалуй, пойду! Все хорошо! Работайте!

— Умница! — крикнул он в ответ, кивая. — Не волнуйся! К вечеру тут будет чище! И окна завтра начнут ставить! Ася выбралась на лестничную площадку, сняла респиратор и жадно вдохнула относительно чистый воздух. Уши еще звенели. Вся она была покрыта тонким слоем серой пыли. Но на душе… на душе было странно легко. Тяжело, утомительно, но легко. Она спустилась вниз, к подъезду. На улице ярко светило солнце. Шум города после ремонтного ада казался музыкой. Она села на лавочку у подъезда, закрыла глаза, подставив лицо теплым лучам. Внутри еще гудело от грохота, но сквозь него пробивалось новое чувство. Удовлетворение. Глубокое, физическое удовлетворение от того, что процесс пошел. Что старое, грязное, пахнущее чужими проблемами — уничтожается. Ломом, перфоратором, грубой силой рабочих. Под ее руководством. На деньги, которые она решила взять как дань. Она положила руку на живот, чувствуя, как малышка постепенно успокаивается.

— Видишь, доченька? — прошептала она.

— Мы ломаем стены. Наши стены. Скоро здесь будет чисто. И светло. И пахнуть будет… свежей краской и нашим будущим.

Она достала телефон. Инстинктивно открыла чат с Гордеем. Сообщений не было. Только тот безмолвный перевод. Она снова посмотрела на подъезд, откуда доносился сдержанный грохот. Его деньги грохотали там, снося еепрошлое, чтобы построить еебудущее. Ирония судьбы. Она не написала ему. Просто сделала фото: свое пыльное колечко на руке, лежащее на коленях, на фоне входной двери подъезда, откуда смутно доносился гул разрушения. Никакого текста. Просто фото. Пусть он видит. Пусть знает, во что превращаются его деньги. В грохот нового начала. Ася встала. Пора было к маме. Отдохнуть. Завтра начнут ставить новые окна. И первый настоящий свет нового дома прольется в ее жизнь, разгоняя пыль не только в квартире, но и в душе. А пока… пока грохот старого мира был лучшей музыкой надежды.