Книга Развод. Семейная тайна, страница 61 – Луиза Анри

Ася рассмеялась, глядя, как он уплетает десерт. Возвращение Вити было не просто приездом брата. Это было возвращение якоря, мозгового центра и бескомпромиссного защитника. Его ум, его преданность, его способность превращать хаос в план — вот что стало самым ценным ремонтом в ее мире хаоса. Они были братом и сестрой. Связаны кровью, памятью о папе и теперь — общей миссией: обеспечить Лии безопасный мир. И с этим можно было идти хоть сквозь развод, хоть сквозь пыль стройки. Лия толкнулась в такт их смеху. Ася погладила живот:

"Слышишь, доченька? Твой дядя Витя — гений и грозный воин. Наш тыл надежен". Витя, с набитым ртом, подмигнул сестре. Они были дома. Здесь и сейчас. В маминой чистой квартире, с запахом яблок и штруделя, и впереди — их общая крепость на старых, но отмытых от чужого горя, камнях.

Мама смотрела сериал в гостиной. Витя заперся в своей комнате, погруженный в конспекты по обществознанию и толстый учебник по политологии, каникулы каникулами, а университетские перспективы не ждут, особенно когда мечтаешь о карьере дипломата. Ася сидела в своем временном уголке — уютном кресле у балкона, куда мама подсунула ей мягкий плед и подставку для ног. Восьмой месяц беременности был похож на долгое, медленное плавание по волнам усталости. Живот, огромный и тяжелый, как спелый арбуз, давил на все органы. Спина нырьждэла постоянной тупой болью, ноги отекали к вечеру. Лия ворочалась внутри, устраивая то ли боксерские поединки, то ли танцы на пуантах под ребрами. Ася закрыла глаза, пытаясь поймать ритм спокойного дыхания, отогнать навязчивые мысли.

Мысли были недобрыми. Счета от Дмитрия, из-за которых деньги Гордея таяли, как весенний снег. Постоянная тревога за Лию — все ли хорошо? Страх перед родами. И гулкая пустота будущего: вот закончится ремонт, вот родится дочь… а что дальше? Учить? Брошенный пединститут маячил далеким и ненужным призраком. Работать с ребенком на руках? Кто возьмет? Скромные сбережения, даже с учетом возможной помощи мамы, не всесильны. Ощущение беспомощности, как липкая паутина, опутывало ее сильнее усталости.

И вдруг… словно луч света в этой паутине… всплыл образ. Нечеткий, теплый. Бабушкины руки. Ловкие, покрытые тонкой сеточкой морщин. В них — деревянные спицы. И клубок мягкой, теплой шерсти цвета топленого молока. Бабушка вязала. Всегда. Вечерами у печки, в дороге, во время разговоров. Ее руки двигались плавно, гипнотизирующе. Стук спиц. Шуршание нити. Это был звук покоя. Звук создания чего-то теплого и осязаемого из бесформенного клубка. Ася, маленькая, сидела у ее ног, гладила готовые квадраты будущего пледа, впитывала этот ритм, этот запах шерсти и домашнего уюта. Почему я вспомнила об этом именно сейчас? — удивилась сама себе Ася. Возможно, потому что ее собственные руки так отчаянно нуждались в деле? В чем-то, что отвлечет от тревоги, даст ощущение контроля над хоть чем-то малым? В чем-то, что можно делать здесь и сейчас, сидя в этом кресле, не вставая, не напрягая ноющую спину? На следующее утро, пока Витя с Дмитрием уехали на стройплощадку старой квартиры, брат с энтузиазмом проверял смету на электропроводку, Ася спросила маму:

— Мам, ты не помнишь… у тебя случайно нет… спиц? Или крючка? И ниток каких-нибудь? — Мама удивленно подняла бровь. — Спицы? Зачем? — потом ее взгляд смягчился, поняв. — Ах, заскучала, родная? Хочешь руки занять? Кажется, где-то на антресолях… в коробке со старым рукоделием… Дай-ка поищу.