Книга Развод. Семейная тайна, страница 67 – Луиза Анри

— Прости, отец. За все.

Дверь, непомерно тяжелая, вытесанная из цельного массива красного дерева, захлопнулась за спиной ушедшего сына не столько со звуком, сколько с физическим ощущением конца, словно опустился последний камень в склеп всего, что Степан Савелов почитал незыблемым основанием своего мира — семьи, имени, преемственности. Воздух в кабинете, прежде насыщенный ароматом старинного дерева, дорогой кожи и тонкой властью, внезапно загустел, отяжелел, превратившись в спертое марево, где витал лишь прах рухнувших иллюзий и острый, металлический привкус предательства.

Он не двинулся сразу. Остался стоять у гигантского окна, спиной к опустевшему пространству, устремив взгляд в ночную панораму города, но не видя ни мерцающих огней, ни знакомых силуэтов. Видел он зияющую пустоту внутри себя, ту самую, что образовалась, когда вырвали с корнем фундаментальную веру в порядок вещей. Руки его, привыкшие сжимать бразды империи с властной небрежностью, бессильно повисли вдоль тела, пальцы, лишенные привычной твердости, слегка подрагивали — не от немощи лет, но от глубинного, парализующего шока, сотрясавшего самые основы его существа.

Пятнадцать лет. Слово, мертвым грузом упавшее в тишину, отозвалось в черепной коробке зловещим эхом. Не минутная слабость, не юношеское заблуждение, но тщательно возделанная нива лжи, политая трусостью и взрастившая чудовищный плод — измену со сводной сестрой, и что страшнее — неспособность защитить свою кровь, позволившую тени угрозы нависнуть над Асей и той девочкой, его внучкой, чей невидимый еще облик — теплый комочек, доверчиво сжимающий его палец крохотной ладонью — внезапно пронзил сознание с невероятной ясностью, расколов ледяной панцирь шока страстной, животной потребностью защитить.

Ярость. Она пришла не яростным вихрем, сметающим все на пути, но глухим, нарастающим гулом подземного грома, сотрясавшим его изнутри, сжимавшим виски стальными обручами, сводящим челюсти в немом, бессильном оскале. Не на Гордея — того он мысленно уже изгнал за пределы своего мира. На самого себя. На слепца, не разглядевшего змею под крышей собственного дома. На отца, ослепленного блеском власти и утратившего бдительность у очага. Позор лег не только на сына; он густым, вязким смрадом облепил его собственное имя, имя Савеловых, превратив все наследие в посмешище. И этот позор требовал искупительной жертвы, очистительного огня. Резко, почти порывисто, он отвернулся от окна. Лицо, застывшее в маске непроницаемого спокойствия, было лишь ширмой; но глаза… глаза горели холодным, синеватым пламенем антарктических льдов, в них не было безумия — лишь безжалостная, кристальная ясность цели, заслонившая все остальное. Ради той девочки. Ради искупления. Рука, уже не дрожащая, с каменной твердостью нажала кнопку внутренней связи. Голос, когда он заговорил, был низким, размеренным, лишенным всякой эмоциональной вибрации, но оттого лишь страшнее в своей неумолимости, каждый слог падал, как приговор: — Михаил. Вызови Кротова. Немедленно. Приоритет — абсолютный. Следов должно быть ноль. Объекты: Инесса и Аделия Кривовы. Всё. За прошедший год. Каждый вздох, каждый шаг, каждый рубль, оставивший след. Ключевое: Ася. Ребенок. Любой намек, шепот, тень угрозы… Выкорчевать все доказательства. Срок — трое суток. Цена — безразлична. Отчет — только в мои руки. Факты. Неопровержимые доказательства. Жду. Никаких пожалуйста, никаких объяснений. Приказ, отданный в пространство, уже переставшее быть кабинетом, а ставшее полем битвы.