Книга Развод. Семейная тайна, страница 79 – Луиза Анри

Ее труд — ее «чудо в клубочке» — оценили! Ее маленький мир подарил кому-то радость. Это было больше, чем продажа. Это было признание. Ее. Ее таланта. Ее стараний.

Она положила руку на живот, где Лия будто притихла, чувствуя мамины эмоции. «Видишь, солнышко? — мысленно прошептала Ася. — Наше вязаное чудо уже делает других счастливыми. А ты — наше главное чудо — скоро будешь с нами». На душе стало невероятно светло и спокойно. Неудачи? Были. Будут еще. Но теперь она знала: за ними следуют вот такие моменты. Моменты, когда петли и ряды превращаются не только в вещи, но и в уверенность. В ее силу. В ее способность создавать нечто прекрасное и нужное, даже ожидая самое главное Чудо в своей жизни.

Она взяла спицы и новый клубок — цвета спелого персика. Для пледa в коляску. В ленте @chudo_v_klubochке горели сердечки под восторженным отзывом. А в сердце Аси звучала тихая, радостная мелодия. Скоро Лия. Скоро новая жизнь.

Я сидела в своем кресле-коконе, подпирая спину подушками, которые уже почти не помогали. Живот, огромный и неумолимый на 39-й неделе, был как отдельное существо — тяжелое, живое, готовое вот-вот изменить все. Лия затихла, будто копила силы для главного рывка. В руках я держала спицы, но вязать не могла — пальцы казались чужими, а мысли путались. Не от боли, а от этой всепоглощающей усталости ожидания.

В дверь гостиной робко постучали.

— Заходи, Витек, — мой голос прозвучал тише, чем хотелось.

Он вошел, и сразу стало ясно: буря. Не та, что бушует во мне, а другая — внутренняя, юношеская, но от того не менее разрушительная. Лицо бледное, тени под глазами глубже, чем вчера. Плечи ссутулились под невидимым грузом. В руках он сжимал папку с расписанием консультаций и пробников ЕГЭ — толстую, как кирпич.

— Привет, сестр, — голос сорвался. Он плюхнулся на диван напротив, откинув папку, как что-то раскаленное. — Всё. Капец. Полный.

— Что случилось? — Я отложила спицы, стараясь повернуться к нему всем телом, насколько позволял живот.

— Что случилось? Одиннадцатый класс случился! — Он провел рукой по лицу. — Школа — сплошной психоз. Учителя только и твердят: «ЕГЭ на носу!», «Ваша жизнь решается!», «Посмотрите на прошлогодние проходные в МГИМО!». Одноклассники — как зомби, только и говорят о баллах и репетиторах. Мама… — он замолчал, глядя в пол.

— Мама верит в тебя, — мягко сказала я. Ольга Ивановна действительно видела в Вите будущую звезду дипломатии, ее тихую гордость.

— Вот именно! «Верит»! — Он поднял на меня глаза, полные отчаяния. — А я… А вдруг я не сдам? Вдруг не хватит баллов? Вдруг все ее надежды, все эти вложения в репетиторов… и я их… опозорю? — Голос его задрожал. — Я знаю, кем хочу быть, Ась! Ты же знаешь! Дипломат. Это мое. Я это чувствую. Я читаю, смотрю, анализирую… Но этот проклятый ЕГЭ! Этот адский прессинг! Мне кажется, я сойду с ума раньше, чем дойду до экзаменов. Или провалюсь. И все. Конец мечте. Конец всему.

Он сжал кулаки, костяшки побелели. В его словах не было сомнений в выборе пути. Была паническая атака перед масштабом задачи, перед страхом не оправдать ожиданий — маминых, своих собственных, общества. Этот груз давил сильнее любых учебников.

Я смотрела на своего брата — умного, целеустремленного парня, которого сейчас буквально расплющивало грузом чужого и своего перфекционизма. Мое собственное тело напоминало о другом, не менее важном финише. И в этот момент что-то щелкнуло внутри. Материнский инстинкт? Сестринская любовь? Просто усталость от всеобщей драматизации?