Книга Измена. Игра на выживание, страница 44 – Луиза Анри

Его вес стал непомерным, мертвенным.

Сквозь грохот и крики Оливия попыталась вырваться. Ладонь скользнула по его спине — тепло, липко, пульсирующе. Она отдернула руку. В мерцающем свете разбитой приборки пальцы были черными от густой крови. На белом шелке ее рукава расплылось алое пятно.

— Ян! — шепот был полон ужаса.

Он с трудом приподнялся. Лицо — пепельное. На его темной рубашке, чуть ниже ребер, зияло кровавое месиво, быстро растекающееся. Белый шелк ее платья под ним уже алел.

— Милая… — хрип вырвался сквозь стиснутые зубы. Он попытался улыбнуться, но получилась гримаса боли. — Прости… платье… испортил.

Веки захлопнулись. Тело обмякло. Алая лужа быстро расползалась по сиденью, сливаясь с пятном на ее белом шелке.

Адреналин. Ледяной шквал. Страх смыло. Остался только врач. И цель — спасти.

— Аптечка! — ее голос прорубил грохот, стальной и властный. Она рванулась к переднему сиденью, к водителю, поливавшему огнем нападающих. — Аптечку! Сейчас же!

Ее тон — команда полководца. Ошеломленный водитель локтем швырнул черный кейс с красным крестом.

Руки дрожали, но знали свое дело. Стерильная салфетка, гемостатическая губка. Зубами — пакеты. Разорванная рубашка Яна. Зияющая рана в боку. Глубоко. Смертельно.

— Свет! — Водитель включил фонарик, луч заплясал на кровавой ране.

Оливия вдавила губку в страшное отверстие, накрыла салфеткой и обрушила на нее всю тяжесть своего тела. Давить! Остановить кровь! Теплая влага хлынула сквозь ткань, пропитывая ее пальцы, сливаясь с пятном на белом шелке. Под ладонью — слабеющая пульсация. Его дыхание — хриплое, редкое.

— Ян! — она прижалась губами к его мочке уха, не ослабляя давления. — Держись! — шепот был хриплым, яростным. — Не смей уходить! Держись! — Врач? Женщина? Пленница? Все слилось в одном требовании — живи.

Веки дрогнули. Глаза открылись на миг — мутные, невидящие. Но они нашли ее. Ее лицо, искаженное усилием и страхом за него. Ее руки, держащие его жизнь. Кровь на ее белом шелке.

— Милая… — едва слышный выдох. Не приказ. Не насмешка. Только бесконечное, хрупкое доверие. И нечеловеческая усталость.

Держись…

Сознание погасло. Но Оливия не отпустила. Она чувствовала его. Слабый стук под пальцами. Тонкую нить.

— Тихон! — ее крик перекрыл затихающий бой. — Он умирает! Машину! Сейчас!

Тряска внедорожника била по костям. Каждый ухаб заставлял Яна стонать сквозь бессознание, его тяжелая голова качалась на коленях Оливии. Ее белое шелковое платье было безнадежно испорчено: алело пятнами его крови, серело от пороховой гари, пахло железом и смертью. Оливия не сводила глаз с импровизированной повязки на его боку — сложенной в несколько раз стерильной салфетки, уже пропитанной темно-красным. Ее ладони, липкие и заскорузлые от засохшей крови до запястий, давили на рану с упорством, граничащим с отчаянием.

Держись. Держись. Держись.

Этот внутренний монолог заглушал рев мотора. Она чувствовала слабый, но упрямый толчок пульса под пальцами, боясь дышать, чтобы не упустить его.

Внезапный толчок — машина влетела в глубокую выбоину. Тело Яна напряглось, выгнулось. Из его горла вырвался хриплый, животный вопль. Глаза открылись — мутные, невидящие, полные паники и боли. Он моргнул, пытаясь сфокусироваться в полумраке салона. Свет уличных фонарей мелькал полосами на его лице, подчеркивая мертвенную бледность, запавшие виски, синеву под глазами. И тут он увидел ее.