Книга Бывшая жена. Ложь во имя любви, страница 26 – Анастасия Петрова, Селин Саади

Выхожу в промозглый вечер. Дождь стал чуть сильнее — капли стекают по лицу, смешиваясь с невыплаканными слезами. Проверяю замок на двери и быстрым шагом направляюсь к машине. Ещё в нескольких метрах от неё замечаю что‑то на капоте со стороны водительского сидения.

Хмурюсь, в попытке разглядеть сквозь частые, едва уловимые капли моросящего дождя. А когда приближаюсь, чувствую, как сердце пропускает удар и после замирает.

Букет красиво устроился на кухонном столе, воруя последние лучи такого редкого в последнее время солнца.

Я уже в который раз, проходя мимо, ловлю себя на том, что застываю, впитывая взглядом хрупкую геометрию бутонов, готовых вот-вот распуститься.

Всего три дня назад я была уверена, что эти же цветы Дима купил другой… А нашла их на своем капоте, покрытые вечерним дождем. И он сделал это молча. Видимо, решил, что такой немой вопрос без слов, без оправданий, и есть правильный ход.

Хотя все, что происходит между нами последние месяцы, это самая настоящая, разъедающая душу, неправильность.

Говорят, общаться с бывшими — тонкий лед. Возможно. Мы и не общаемся, просто жизнь, словно насмехаясь, стала сталкивать нас на каждом шагу.

Глубоко вдыхаю горьковато-сладкий аромат, пытаясь унять дрожь в пальцах, и иду в коридор. Натягиваю пальто, застегиваю на все пуговицы, будто оно может стать доспехами. Мои любимые лакированные сапоги щелкают по паркету, знакомый, обнадеживающий звук.

Сегодня снова еду в онкоцентр, к детям. Их улыбки, их недетская сила единственное, что сейчас способно согреть и отрезвить меня.

Суетливо проверяю сумку: ключи, кошелек, паспорт… Все на месте. Выхожу из квартиры и замираю.

Мирон стоит у стены, будто не в силах держаться на ногах без ее поддержки. Вид у него измученный, постаревший за эти три дня. Под глазами виднеются глубокие, фиолетовые тени, будто его самого отпечатали на изможденном лице.

Сердце проваливается в пятки, а он медленно, с трудом, поворачивает ко мне взгляд. Глаза мутные, потухшие.

Мы не виделись три дня. Я игнорировала все его сообщения, сметающие лавиной экран телефона, и звонки, от которых звенело в висках. Потому что внутри все клокотало от немой, ядовитой злости. Я боялась, что один его голос сорвет все предохранители.

— Поговорим? — выдыхает он, отталкиваясь от стены. Голос у него хриплый, сорванный.

— Я тороплюсь, — отвечаю, и собственный голос кажется мне чужим и слишком резким.

— Пожалуйста, — это слово вырывается у него с надрывом, будто его выдирают клещами. — Мне кажется, я схожу с ума. Мне нужен этот разговор.

Вздох. Сопротивляться — все равно что пытаться остановить прибой.

— Ладно, — соглашаюсь я, пропуская его внутрь. Сама не раздеваюсь, пальто давит на плечи, но я надеюсь, что это ненадолго.

— Я люблю тебя, Аврора. Да, я псих. У меня проблемы с агрессией, с ревностью… Но разве это не доказывает мои чувства? Это же от безумия, от того, что я теряю голову от тебя!

— Мирон, я не могу так жить, понимаешь? — голос мой дрожит, но я выпрямляю спину. — А что, если твоя ревность перерастет границы разумного? Начнешь ревновать к каждому прохожему, к коллегам, к теням на стене? Я хочу доверия! Это не роскошь, а необходимость. Для меня.

— А с бывшим у вас было доверие? — он шумно выдыхает, и в его взгляде мелькает знакомый, опасный огонек.