Книга Бывшая жена. Ложь во имя любви, страница 24 – Анастасия Петрова, Селин Саади

Конечно, я не буду рассказывать бывшему, что в наших отношениях с Мироном есть некие трудности и разногласия. Да и сама я до конца не понимаю, что чувствую. С одной стороны, мне с ним хорошо, но каждый раз, когда у него случается подобный приступ ревности, я теряю интерес. Меня это раздражает. Он не доверяет мне, а без доверия отношения не получатся.

— Я понял, — Дима отставляет чашку с кофе, — Прости, что потревожил. Я рад, что ты здорова. И самое главное — счастлива. Ты права, я не должен лезть к тебе с прошлым… Сам виноват.

Он встает, надевает пальто, на меня больше не смотрит. И я ощущаю, как между нами лопается какая-то нить. Что-то, что удерживало нас, а сейчас этого больше нет. Дима делает шаги к двери, а потом останавливается у букета красивых пионов. Свежие, новая поставка.

— А можешь мне букет собрать из белых пионов, пожалуйста? Штучек двадцать пять.

Сжимаю плотно губы.

— Да, разумеется.

Красиво упаковываю ему букет, он оплачивает покупку, и, прижимая к себе ароматные цветы, движется в сторону выхода. В момент, когда рука Димы касается дверной ручки, дверь распахивается.

— Ага, говоришь, нет у тебя ничего с бывшим? Аврора! — Мирон пышет злостью и яростью, я даже начинаю его бояться, — Ты меня за нос решила водить?

— Мирон, успокойся. Дмитрий зашел за букетом.

— Именно к тебе? У нас в городе больше нет цветочных? У тебя единственной только?

С шумом выдыхаю воздух, черт… Эта ревность… Это ужасно. Она забирает все силы и энергию.

— Мужик, успокойся, — Дима вмешивается в разговор, — У Авроры в магазине лучшие цветы.

— Ты сам, блядь, успокойся! Чего ты ошиваешься вокруг нее? Думаешь, я поверю в такие случайности? Сначала авария, теперь вот цветочки. Дальше что? Трахать ее будешь?

Я заливаюсь алой краской. Делаю шаг вперед, выходя из-за цветочного прилавка.

— Уходи! — указываю Мирону на дверь, — Это перебор. Ты… перешел черту.

Между нами разгорается конфликт, и мне так стыдно, что Дмитрий становится его свидетелем и косвенным участником.

— Хватит!

Громко стучу доской прилавка. Звук резкий, хлёсткий — он рассекает воздух, останавливая завязавшийся конфликт. Я невероятно зла. На всех троих, включая себя. Внутри всё горит, будто кто‑то поджёг фитиль, и пламя уже подбирается к сердцу.

— Мирон, иди! — он весь красный, брызжущий злостью и какой‑то глухой, невысказанной обидой. Его свирепый взгляд, полный невыплеснутого гнева, врезается в меня, как остриё ножа.

— Да пошло оно всё! — рычит он.

В два шага пересекает расстояние до двери, движения резкие, почти судорожные. Только открывает её, как внезапно тормозит. Замирает на пороге, будто что‑то удерживает его. Поворачивается, вновь глядя на меня, и широким, решительным шагом направляется ко мне.

Я инстинктивно отступаю на полшага, чувствуя, как внутри всё сжимается. Замечаю, что Дима уже делает движение в мою сторону, но не успеваю осознать — ладони Мирона грубо обхватывают моё лицо.

Я будто отключаюсь. Стою, не двигаясь, как парализованная. Его губы врезаются в мои с такой силой, будто хотят оставить клеймо, выжечь на коже воспоминание.

С ужасом перевожу глаза в сторону замершего поодаль Димы. Он стоит неподвижно, но в последний момент отворачивается, словно не хочет быть свидетелем этой сцены.