Книга Мама для выброшенного ребенка, страница 22 – Виктория Вестич

— Давали что-нибудь ребенку и когда? — вырывает меня из мыслей голос фельдшера.

— Да, — я говорю название суспензии и сообщаю, когда ее дали.

— Вам нужна госпитализация. Я слышала небольшие шумы в легких, нужно исключить вероятность воспаления.

— Я могу с ним поехать?

Медсестра бросает на меня угрюмый неприязненный взгляд, отвечая за фельдшера:

— Мамочка, ну конечно вам нужно ехать с ребенком. Все дети такого возраста всегда должны находиться рядом с мамой.

— Ой… да, конечно, — стушевавшись, бормочу я под нос.

Обернувшись, я вижу, как фельдшер готовит укол и замираю. Небольшая игла втыкается в ногу малышу, а кажется, как будто мне, так сильно отзывается его надрывный плач внутри. Едва только девушка прикладывает ватный тампон и фиксирует его лейкопластырем, как я тут же тороплюсь взять ребенка на руки.

— Лекарство подействует в течение пяти-десяти минут. Соберите пока вещи первой необходимости и оденьте ребенка, — говорит фельдшер, складывая неторопливо свой чемоданчик.

Знаю, они уже привыкли к плачу и людским переживаниям, это ведь их работа, невозможно всем подряд сочувствовать, иначе просто выгоришь изнутри. Но я, в отличие от работников скорой, не сталкивалась с подобным часто, поэтому еле беру себя в руки, только сквозь слезы киваю. Малыш так плачет, заходясь в крике, что невозможно оставаться равнодушной, как эта медсестра, спокойно пишущая в своих бумагах что-то.

Я ухожу с малышом в соседнюю комнату, куда успела унести вещи, а следом за мной выходит и мама Зоя.

— Ну, что надумала, Полин? — шепотом спрашивает она, — Давай сюда мою красоту, сама его одену, а ты собирайся пока.

— Завтра схожу сначала к адвокату, а потом… — я передаю малыша ей на руки.

— Батюшки! Да где же ты деньги на адвоката найдешь? — охает крестная.

— К бесплатному схожу… я поищу в интернете, уверена, что найду хоть кого-нибудь, ведь во всех городах есть такие конторы. Может помогут советом.

— А если нет?

— Если нет, пойду напрямую в отдел опеки и попечительства. Если бы я только знала, как ребенка зовут, хоть что-нибудь о нем, был бы шанс хоть как-то родителей его найти, а так…

Крестная замолкает, одевает пока малыша в комбинезончик, который дала баба Валя, а потом передает его снова мне на руки и отходит ненадолго к шкафу. Возвращается она очень быстро и протягивает мне свернутую пятитысячную купюру.

— Вот, возьми деньги.

— Мам Зоя… — мотаю я головой отрицательно. Вдруг это вообще последние ее деньги? Крестная работает продавщицей в местном магазине и накоплений у нее, насколько я знаю, не очень много.

— Бери, бери давай, ты не в том положении, чтобы отказываться! — строго говорит она и сует купюру мне в карман джинсов.

На глаза наворачиваются слезы, и я, шагнув ближе, крепко обнимаю крестную, прежде чем выйти. Она действительно всегда относилась ко мне, как к родной дочери, наравне со своими детьми, словно я всегда была третьим ее ребенком. Это выражалось не только в подарках на Новый год, дни рождения или в ее приезды в гости, но и в том, что она всегда искренне интересовалась моими проблемами и старалась помочь. Выслушивала, когда я плакала ей о своей первой любви в пятом классе и когда я переживала о выпускных экзаменах. Всегда поддерживала. Недаром я ее зову мамой Зоей — она и правда вторая мама для меня.