Книга Мама для выброшенного ребенка, страница 36 – Виктория Вестич

— Да, мама.

— Очень хорошо, что вы смесь принесли, малыш как раз проголодался, а мне после еды нужно немного суспензии ему дать. Покормите пока сына, а как только закончите, позовите меня. Не буду вам мешать, — женщина вежливо улыбается и выходит из комнаты, оставляя меня с Платоном одних. Я невесело хмыкаю. На контрасте с Катериной эта медсестра выглядит просто матерью Терезой.

Оставшись одна с Платошей я склоняюсь над кроваткой, в которой лежит малыш. Ребенок тут же расплывается в улыбке, дрыгая ручками, и я не могу не улыбнуться в ответ, таким он выглядит сейчас милым. А еще хорошо, что высокой температуры нет — выглядит Платон бодрее, чем вчера вечером.

Сначала я решаю кормить ребенка так, но не тут-то было! Платон недовольно ворчит, потом начинает хныкать и, в конце концов, заливается ревом. Успокаивается лишь когда я его беру на руки и сажусь в кресло. Малыш тут же прикладывается к смеси и смотрит при этом на меня совершенно ангельским взглядом.

— Не нравится совсем одному есть? — я улыбаюсь слабо, придерживая бутылочку.

Платон голодный, это видно сразу. Ест смесь жадно, причмокивая крохотными губами, а как только заканчивает с ней, начинает сонно хлопать глазками. Я укладываю малыша и тороплюсь найти медсестру. Она ведь говорила о лекарстве.

— Оно не горькое? — спрашиваю я, наблюдая за тем, как медсестра набирает суспензию в специальный шприц.

— Сладковатое, но не всем детишкам по вкусу, — улыбается она мне, — так что будьте наготове.

Платону оно и правда не нравится. Если сначала малыш заинтересованно проглатывает лекарство, то потом начинает выплевывать его и кукситься.

— Ну-ну, тш-ш, — я тут же с готовностью поднимаю ребенка на руки и успокаивающе покачиваю.

Медсестра протягивает мне бумажную салфетку, и я вытираю губы и подбородок Платону. К счастью, он не капризничает и не плачет, а через пару минут его снова начинает клонить в сон.

— Я схожу вниз, вымою бутылочку, — говорю я женщине, как только я осторожно укладываю сладко сопящего ребенка в кроватку.

— Конечно-конечно, не беспокойтесь, я присмотрю за ним, — с готовностью машет рукой медсестра, чтобы я не беспокоилась. Нет, ну просто чудесная женщина!

Бросив взгляд на Платона, я все-таки выхожу из комнаты и спускаюсь вниз. С Маратом мы сталкиваемся на кухне — мужчина как раз торопливо обедает, стоя отправляя в рот кусочки какого-то пирога.

— Приятного аппетита, — желаю я, откручивая крышку с соской на ходу, — ты чего стоя? Присядь.

— Спешу, — качает головой он отрицательно, — Как Платон?

— Я покормила его, заснул. Температуры у него нет и, надеюсь, что не появится хотя бы какое-то время, — докладываю я, кладя пока бутылочку в раковину и разворачиваясь к Марату, — кстати… мои вещи ведь остались в больнице. Там не очень много, конечно, но все-таки.

Да, большая часть одежды там с чужого плеча, но мне ведь нужно здесь в чем-то ходить.

— Не переживай, я попрошу своего человека, он все привезет, — Марат продолжает уплетать за обе щеки еду.

Бедный… он наверное и не ел толком с момента, как ребенок пропал. Мне бы на его месте тоже кусок в горло не полез, пока бы я малыша не нашла. Шутка ли, младенец — и вот так резко пропал.

Кстати, об этом… Марат торопится, да, но ведь он толком не расспросил ничего. Да, может все основное о пропаже он и знает, но разве детали не важны? Я ведь видела, кто искал ребенка, и раз это не люди Марата, значит, они могут быть причастны к его пропаже!