Книга Мама для выброшенного ребенка, страница 57 – Виктория Вестич

От такого заявления я даже в ступор вначале впадаю.

— Мама! — спохватившись, возмущаюсь я. — О чем ты таком говоришь вообще! Да он даже по срокам не подходит, я ведь только полгода назад в университет поступила и из дома уехала!

— Сколько ребенку? — продолжает допытываться она, игнорируя мой довод.

— Вроде полгодика.

— Вроде?

— Мам, я же говорю, это не мой ребенок!

— Но ты же встречаешься с этим мужчиной, значит, должна знать! — возражает она резонно. — И где вообще его мать?

— Чья? Марата?

— Мать ребенка, — терпеливо поясняет мама, — Полина, прекрати ломать комедию!

В этот раз от неудобного вопроса меня спасает уже не Катерина. Входная дверь резко распахивается, так что мы, увлеченные разговором, обе вздрагиваем от внезапного хлопка. Марат возникает перед нами с пышным букетом роз нежно-кремового оттенка и улыбается по-настоящему голливудской улыбкой. Мы с мамой обе замираем, растерянно пялясь во все глаза на Баева, сошедшего будто одновременно с обложки модного журнала и какого-нибудь вестника по бизнесу.

— Очень приятно с вами познакомиться, Лидия Семеновна, — Марат склоняется и, галантно поцеловав руку моей мамы, протягивает ей цветы. — Я собираюсь жениться на вашей дочери!

Надо отдать должное моей маме — она, кажется, была готова в обморок упасть от такой новости. Ну или, как минимум, Марат получил бы букетом. Но она сдержалась, только бросила на меня молчаливый взгляд. Многообещающий такой, без слов говорящий, что она выпытает из меня все, что только можно, и в партизана играть больше не выйдет.

Вот уж спасибо, Баев, разрядил, блин, обстановочку.

Положение, как это ни странно, спасает Катерина, которая как раз спускается вниз с Платоном. Малыш будто чувствует, что папа уже дома, от нетерпения аж ножками дрыгает и тянет крохотные ручонки к Марату.

— Еще не спишь? Иди-ка сюда, карапуз, — Баев отвлекается на ребенка и мама, сидящая в замешательстве с роскошным букетом в руках, тоже переводит взгляд на кроху.

Малыш отражает настроение папы, как Луна солнечный свет, и тоже прямо-таки сияет, довольный и радостный. Перебравшись к Баеву на руки, Платон с увлечением тащит в рот воротник рубашки и тут же пробует его на вкус. Тут уж даже мамино сердце тает и, заметив, как она украдкой улыбается, я перевожу дух.

— Вообще-то Платоше уже пора спать, — говорю я, надеясь сбежать укладывать ребенка. Пусть тут Баев сам разбирается с кашей, которую заварил! Вот я посмотрю тогда, каким он беспечным будет выглядеть тогда.

— Давайте я уложу Платона, а вы пока поужинаете, — предлагает вдруг экономка, так безжалостно отнимая у меня шанс улизнуть.

— Я уложу сама! — тут же возражаю я.

Мы с Катериной схлестываемся недружелюбными взглядами. Баев, заметив растущее между нами напряжение, смотрит на меня и мягко, будто уговаривая, произносит:

— Полина, она уложит ребенка. Не беспокойся. Катерине можно доверять.

Мне хочется сыронизировать, что, мол, ты уже доверил ребенка одной няньке и тот оказался в мусорном баке, но рядом мама. Мне только и остается, что кинуть выразительный молчаливый взгляд на Марата. Ладно. Я ему потом это выскажу, когда одни останемся. Не могу я никому постороннему Платошу доверять, вот не могу и всё!

Баев под моим чутким надзором передает сына экономке и та, бережно прижимая к себе малыша, уходит наверх.