Книга Измена. Ты станешь второй женой, страница 33 – Эльза Манарова

— Дамир, пожалуйста. — Падает на колени, и это движение настолько резкое, настолько отчаянное, что на секунду верю в искренность. — Я сделаю всё! Я уйду в тень, не буду мешать, буду жить как призрак, но не выгоняй меня. Не обрекай на смерть.

Смотрю на неё сверху вниз. Она действительно дрожит. Руки сжаты в мольбе, слёзы настоящие.

— Я даже не беременна. Прошло уже много времени, а я не беременна. А отец... он требует наследника. Это было условие. Ты знаешь. Если я вернусь домой без ребёнка, без статуса жены, живущей с мужем, он меня уничтожит. Не физически, но морально. Я стану ничем.

И вот тут я понимаю ловушку.

Если выгоню её сейчас, Хаджиевы используют это как повод. Скажут, что я нарушил условия, опозорил их дочь. Брак был условием мира, а мир предполагает, что жена живёт с мужем под одной крышей. Отселение равно развод в их глазах.

И начнётся война.

Ярослава просила разобраться. Обещал разобраться. Но если разберусь так, как хочет она, получу войну, которая уничтожит нас всех.

— Встань.

Она медленно поднимается, вытирает слёзы. Смотрит на меня с надеждой.

— Хочешь остаться в этом доме? Хорошо. Останешься, но на моих условиях.

— Каких?

— Ты не приближаешься к Ярославе. Вообще никогда. Ни слова, ни взгляда, ни случайных встреч. Живёшь в своём крыле, я перекрою доступ к общим пространствам. Твои комнаты, твоя ванная, отдельная кухня. Будешь как отдельный жилец.

— Хорошо.

— Твоя мать больше не переступает порог этого дома. Никогда. Если увижу её здесь, выгоню тебя без разговоров, и мне будет плевать на последствия.

— Я поговорю с ней.

— Не поговоришь, а запретишь. Если она появится, ты лично будешь отвечать. Тебе понятно?

— Да.

— И последнее. — Подхожу вплотную, смотрю в глаза. — Если с Ярославой что-то случится, если она даже поцарапается, я не буду разбираться, кто виноват. Я приду к тебе. И тогда тебе действительно придётся бояться за свою жизнь. Не отца, а меня.

Она кивает, не отрывая взгляда. В глазах страх, но и облегчение. Она получила то, что хотела — остаться в доме.

Я получил то, что мог — относительный контроль ситуации.

Выхожу из комнаты, закрываю дверь. Стою в коридоре, опираюсь на стену, закрываю глаза.

Как я скажу ей, что не смог выполнить обещание?

Как объясню, что политика сильнее любви?

Не знаю.

Знаю только, что скоро узнаю, насколько крепок её последний шанс, который она мне дала.

Дорога занимает сорок минут, но кажется вечностью.

Сижу на заднем сиденье, смотрю в окно, где мелькают огни ночного города. Дамир рядом, но молчит. Между нами пространство в несколько сантиметров, но по ощущениям огромная пропасть.

Не хотела приезжать. Когда он сказал о празднике в доме Хаджиевых, первым порывом было наотрез отказаться. Не хочу видеть их лица, их фальшивые улыбки, не хочу сидеть за одним столом с семьёй женщины, которая пыталась меня убить.

Но потом подумала: а что, если откажусь?

Они увидят слабость. Решат, что я сломлена, напугана, готова бежать. И тогда они выиграют. Не физически, но морально. Докажут себе и всем остальным, что русская девчонка не выдержала давления их мира.

Но я не могу им это позволить.

Не могу показать, что мне страшно. Что я на грани. Что каждую ночь просыпаюсь в холодном поту, вспоминая вкус яда во рту.