Книга Бывшие. Без права выбора, страница 29 – Мия Герц

Мир сужается до точки. Сердце замирает, а потом начинает колотиться с бешеной силой. Приказ матери срочно сдать анализы и эти пояснения врача о нетипичных симптомах, всё складывается в чёрную, бездонную пучину.

— Да, – выдыхаю я, понимая, что сбываются мамины худшие опасения.

Я чувствую, как взгляд Максима впивается в мой профиль.

— У её деда, моего отца… болезнь Фабри. Его недавно доставили в клинику в Германии. Моя мама позвонила буквально пару минут назад. Сказала, что я могу быть носителем. И что Лика… – голос срывается, и я закусываю губу, чтобы не закричать. – Что Лика в группе риска.

Тишина. Гулкая, оглушительная тишина, в которой слышно лишь прерывистое дыхание тёти Марины.

Врач кивает, её лицо становится серьёзным.

— Это в корне меняет картину. Нам нужно полностью сменить тактику обследования. Я свяжусь с нашими генетиками, но вполне вероятно, что анализы нужно будет отправлять в столичную лабораторию.

Она быстро разворачивается и уходит, а я даже не успеваю спросить, могу ли я увидеть её. Я остаюсь стоять, глядя в пустоту. И в этот момент на меня мощной волной обрушиваются мысли.

Зачем я вообще соврала ему? Я медленно, преодолевая сопротивление каждой клетки, поворачиваюсь к нему. Максим не смотрит на меня с торжеством. Не смотрит с ненавистью. Его лицо – сплошная каменная маска, но за ней бушует буря.

— Максим… – начинаю я, не зная, что хочу сказать.

Извиниться? Объяснить?

Он резко поднимает руку, обрывая меня. Его движение резкое, отточенное.

Он достаёт телефон. Его пальцы быстро набирают номер. Он подносит трубку к уху, и его голос, ровный, низкий, лишённый каких-либо эмоций, разрезает тяжёлый воздух коридора.

— Мне нужна команда лучших генетиков по болезни Фабри. Детский случай. Девятая клиническая, Смирнова Лика. Организуйте их присутствие здесь в течение двух часов. Все анализы дублировать в независимые лаборатории. Я беру всё финансирование на себя. Да. Немедленно.

Он вешает трубку и ещё что-то печатает в своём телефоне. Он не смотрит на меня. Максим решает проблему, о существовании которой не знал ещё полчаса назад. И только когда он заканчивает, то медленно переводит на меня взгляд. В его зелёных, таких знакомых и таких чужих глазах не гнев, не вопрос, а нечто худшее.

Ледяное, бездонное разочарование.

— Ты… – он произносит это слово тихо, и оно звучит как приговор. – Зачем ты мне соврала?

— Тебя это всё вообще не должно касаться, – я пытаюсь защититься, и мои слова звучат жалко и фальшиво даже в моих ушах.

— Ошибаешься, – он парирует без единой нотки сомнения. – А теперь ответь мне честно. Только действительно честно. Твоя паника, твоё нежелание, чтобы я называл Лику своей дочерью... Это как-то связано с тем, почему ты ушла тогда? С тем, что заставило тебя вычеркнуть меня из твоей жизни, не дав мне ни единого шанса?

Я замираю, и он цепко подмечает мою реакцию.

— Не отвечаешь? – его голос становится тише, но твёрже. – Тогда я скажу сам. Ты посчитала меня предателем и решила, что я недостоин. Не достоин знать о своём ребёнке. Не так ли?

Воздух застывает. Кажется, даже стены больницы затаили дыхание. Я не могу пошевелиться, не могу дышать. Эти слова... Они не вопрос. Они приговор, высеченный на камне.

— Ой, что это... Софьюшка, как же это так... – доносится испуганный шёпот тёти Марины.