Книга Бывшие. Без права выбора, страница 26 – Мия Герц

Он слушает пару секунд, его лицо абсолютно непроницаемо, а я застываю, и мир вокруг словно меняется.

«Мою дочь».

Эти два слова звучат в моём мозгу оглушительным эхом, перекрывая окружающий нас шум. Всё, о чём я молчала все эти годы, всё, что было моей самой страшной тайной и моим самым большим грехом, он одним, ни к чему не обязывающим, прагматичным словом выдёргивает на свет.

Он не знает правды. Не может знать. Для него это всего лишь удобная социальная маска, ключ, чтобы открыть дверь. Но для меня... для меня это звучит как приговор. Или как самое страшное и желанное признание, которое я могла бы от него услышать.

Горло сжимается так сильно, что я не могу сглотнуть. И в этот миг я с абсолютной, леденящей душу ясностью понимаю: каким бы циничным ни был его расчёт, эти слова навсегда изменят что-то между нами. Они уже прозвучали, и их не забрать назад.

— Да, мы с её матерью в приёмном отделении. Ждём. Благодарю.

Проходит не больше минуты, и телефон на стойке у медсестры разрывается оглушительным звонком. Она срывается с места, хватает трубку, и её лицо мгновенно бледнеет. Женщина бросает на нас испуганный взгляд и начинает лихорадочно кивать.

— Да, да, конечно!

Повесив трубку, она полностью преобразилась: её усталая апатия сменилась подобострастной суетливостью.

— Я сейчас всё узнаю. Подождите, да вот же, девочку только что направили в реанимационное отделение. Я вас сейчас провожу.

— Реанимацию? – это слово вырывается у меня с таким ужасом, что ноги подкашиваются.

Максим молча берёт меня под локоть, его хватка твёрдая, не позволяющая упасть, и мы спешим по бесконечным переходам за медсестрой. Наконец, медсестра останавливается перед массивной дверью с табличкой «Реанимационное отделение. Посторонним вход воспрещён».

— Вам нужно подождать здесь. Как только появится возможность, врач выйдет к вам.

— Я не буду ждать! – я рвусь к двери, но Максим по-прежнему крепко держит меня.

— Простите, но такие правила… – медсестра пытается нам что-то объяснить.

— Пожалуйста, просто передайте врачу, что мы ждём новостей о состоянии Лики, – его голос звучит неожиданно спокойно.

— Хорошо, – кивает медсестра и торопливо скрывается за дверью.

Мы остаёмся одни. В больнице. У дверей реанимации. И всего несколько минут назад Максим назвался отцом Лики.

Тишина в стерильном коридоре оглушает. Она густая, тяжёлая, нарушаемая лишь отдалённым гулом аппаратуры и бешеным стуком моего сердца. Я отдаляюсь от него на пару шагов, прислоняюсь к холодной стене и закрываю глаза, пытаясь собрать в кучу расползающиеся мысли. Но они, словно ртуть, ускользают, оставляя только ледяной ужас и одно-единственное слово, которое он произнёс так легко. «Дочь».

Максим стоит напротив, и его фигура кажется ещё более массивной в этом безликом пространстве. Он не суетится, не пытается меня утешить. Он просто... ждёт. И это его молчаливое, собранное спокойствие выводит из себя больше любой истерики.

Мы начинаем говорить одновременно, разрезая тишину.

— Зачем ты назвал её своей дочерью?

— Почему её отца нет рядом?

Фразы сталкиваются в воздухе и замирают. Его вопрос бьёт точно в цель, заставляя меня внутренне сжаться. Он медленно выпрямляется, и его глаза мгновенно темнеют.

— Ты хочешь обсудить это сейчас? – его голос тих, но каждый звук в нём отточен, как лезвие.