Книга Бывшие. Без права выбора, страница 34 – Мия Герц

В этот момент дверь открывается и в палату входит Максим. На нём другой костюм, тёмно-серый, и он кажется ещё более собранным и неуязвимым, чем вчера. В его руках длинная, узкая картонная коробка. И да, это он. Вишнёвый сок.

Он замирает на пороге, наблюдая за процедурой. Его лицо – привычная каменная маска, но я вижу, как вздулась вена на его виске, а пальцы, сжимающие коробку с соком, побелели в суставах. Он дышит слишком ровно и медленно, как человек, который сознательно контролирует каждый вдох, чтобы не выдать внутреннюю бурю.

Когда медсестра заканчивает и уходит, он подходит ближе.

— Ты такая смелая, – тихо говорит он Лике, и его голос по-прежнему непривычно мягок.

Она смотрит на него, потом на коробку в его руках.

— Это сок? – слабо спрашивает она.

— Самый вкусный, который я только пробовал, – он ставит коробку на тумбочку. – Но сначала нужно позавтракать. Доктор велел накормить тебя кашей.

В его словах нет никакого приказа. Это просто констатация факта, обращённая к ребёнку. И это работает: Лика кивает, поскольку её больше интересует сок, но правило «сначала каша» незыблемо даже для неё.

В палату вносят завтрак. Я машинально протягиваю руку к тарелке, чтобы покормить Лику, но Максим опережает меня.

— Можно? – глядя мне в глаза, спрашивает он.

Я, ошеломлённая, просто киваю.

И тут начинается самое невероятное зрелище. Его пальцы, привыкшие с лёгкостью подписывать многомиллионные контракты, сейчас неуверенно обхватывают крошечную чайную ложку. Он делает это с такой гиперконцентрацией, словно разряжает бомбу, а не кормит ребёнка. Я замечаю, как на секунду его рука дрогнула, и он едва не уронил оставшуюся кашу.

Лика покорно открывает рот. Она смотрит на него с тем же любопытством, что и на процедуру забора крови, а потом она вдруг произносит:

— А ты когда-нибудь ел кашу с вареньем?

Максим замирает с ложкой в воздухе. Что-то щемящее и беззащитное мелькает в его глазах, и в этом секундном провале я вижу не властного босса, а мальчика, который и правда забыл, каково это есть кашу с вареньем. Он откашлялся, словно комок застрял у него в горле, и только потом начал говорить.

— Нет, – честно отвечает он. – Кашу с вареньем я не ел очень давно. Наверное, с самого детства.

— А мы с мамой всегда так едим, – сообщает Лика, как величайшую тайну. – Это вкуснее.

Он переводит на меня взгляд. Быстро, всего на секунду, но в его глазах я вижу не насмешку или раздражение, я вижу что-то вроде… понимания. Словно он заглянул в крошечный кусочек нашей с Ликой жизни и обнаружил, что он тёплый и пахнет вареньем.

— Тогда в следующий раз будем есть с вареньем, – серьёзно говорит он Лике, как будто заключает многомиллионный контракт.

Он докармливает её, и его движения становятся чуть увереннее, затем аккуратно вытирает ей губы салфеткой и только потом протягивает ей стаканчик с соком.

Я наблюдаю за этой сценой, и во мне борются два чувства. Одно острое, ревнивое: это моя территория, мои ритуалы, моя дочь. А второе… второе странное, щемящее чувство облегчения. Словно я несла на своих плечах огромный, неподъёмный груз, и вот наконец кто-то подставил своё плечо. Не отнял груз, нет. Просто стал нести его вместе со мной.

Когда Лика засыпает, в палате снова воцаряется тишина. Максим встаёт и отодвигает стул. Он смотрит на спящую дочь, и его лицо смягчается.