Книга Бывшие. Без права выбора, страница 38 – Мия Герц

Когда профессор, кивнув, удаляется, Максим идет за ним следом, но внезапно останавливается в дверях. Он поворачивается, и его взгляд становится пристальным, почти что тяжёлым.

— Есть ещё один момент, – говорит он, и в его голосе появляются новые, опасные обертоны. – Мои юристы уже начали работу. Официальное заключение о подтверждении отцовства у них на руках.

В палате становится так тихо, что слышно, как за стеной плачет чей-то ребёнок. Словно сама реальность затаила дыхание.

— Какую... работу? – с трудом выдавливаю я, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки.

— Оформление документов. Чтобы у меня не возникло проблем с принятием решений относительно её лечения за границей. И в будущем.

В будущем. Я повторяю это слово про себя, и губы немеют. Будущее, в котором у него есть все юридические права, подкреплённые властью и деньгами. А у меня? Что останется у меня?

Едва дверь за ним закрывается, в палату заходит тётя Марина, с огромной кастрюлей чего-то съестного.

— Ну как вы тут, мои хорошие? – начинает она, но, взглянув на моё лицо, сразу умолкает и её улыбка гаснет. – Сонюшка? Родная, что опять случилось?

И меня прорывает. Все страхи, все эти безликие «юристы» и бездушные «оформления» выливаются наружу в потоке бессвязных, отчаянных слов.

— Он хочет забрать её у меня, понимаете? Он уже всё устроил: лучших врачей, клинику в Германии, этот чёртов самолёт! Всё решил без моего согласия, как будто я пустое место. А теперь вот юристов подключил. А потом? А потом он просто скажет, что у него больше возможностей, что у него теперь есть все права... И заберёт её.

Я плачу, горько и безнадёжно, а тётя Марина смотрит на меня, и в её глазах нет ни капли осуждения. Только бесконечная, горькая, выстраданная мудрость.

— Детка, – тихо говорит она, – он может купить целую больницу. Но он не купит того, как она шепчет «мама» во сне, прижимаясь именно к твоей руке. Он не купит годы, что ты была для неё целым миром. Сила... она не только в деньгах и бумажках. Она – тут.

Она кладёт свою тёплую ладонь мне на грудь, прямо к сердцу.

— И я сомневаюсь, что он захочет её забрать. Потому что, если бы хотел, уже бы всё сделал, не церемонясь. А он… он просто пытается построить крепость вокруг своей дочери. И тебя, глупышка, он по умолчанию уже поместил внутрь этой крепости.

Я смотрю на неё, всхлипывая, как ребёнок, и отчаянно пытаюсь в это поверить. Но в груди ноет леденящая пустота, которую не могут заполнить никакие слова. Крепости... они ведь не только защищают. Они и запирают.

И самое страшное, что я начинаю понимать сквозь слёзы: чтобы спасти дочь, мне, возможно, придётся добровольно запереться в этой крепости вместе с ней. И доверить ключи человеку, который когда-то уже однажды разбил мне сердце.

День отъезда наступил с пугающей быстротой. Всё прошло как в тумане: последние приготовления, прощание с тётей Мариной, которая не могла сдержать слёз, и поездки в аэропорт на специальном медицинском транспорте. Больше ничего и не вспомню.

Медицинский самолёт поразил меня своей стерильностью и бездушностью. Он напоминал не средство передвижения, а крошечную, герметичную палату интенсивной терапии с крыльями.

Я уже устроила Лику на специальных носилках, закреплённых по центру салона, и сопровождающая медсестра, женщина лет сорока со спокойными глазами и быстрыми руками, проводила последние приготовления, когда в самолёт зашёл Максим.