Книга Бывшие. Без права выбора, страница 46 – Мия Герц

Я пытаюсь выдохнуть, но не могу. Он держит так крепко, словно боится, что я рассыплюсь прахом, если он ослабит хватку хоть на миг.

— Шесть лет, – он говорит, и его губы касаются моего виска. – Шесть долгих лет я пытался заглушить это работой, злостью, чем угодно. Но это никуда не ушло.

Он отрывает меня от себя ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза. Его взгляд – это оголённый нерв, боль и тоска без единой защиты.

— Я люблю тебя. Слышишь? Я всегда любил тебя. Даже когда ты ушла. Особенно когда ты ушла. Потому что это стало единственным, что имело значение.

Он не ждёт ответа. Его губы находят мои в поцелуе, который не имеет ничего общего с нежностью. Это не вопрос. Это приговор. Это падение в пропасть, с которым нет сил бороться. В нём вся ярость прошедших лет, вся боль разлуки, вся отчаянная надежда, которую он в себе задавил.

А я... я не отвечаю. Но я и не отталкиваю. Моё тело обмякает в его объятиях, предательски узнавая давно забытое чувство – чувство дома. А по щекам текут слёзы, солёные и горькие, смывая последние остатки защиты.

Он чувствует это. Чувствует мою капитуляцию. И его объятия меняются. Становятся не сокрушительными, а... удерживающими. Оберегающими. И он снова прижимает меня к груди.

Мы не говорим. Мы просто стоим, разбитые и найденные, в центре роскошного немецкого номера, и наша война, наконец, закончилась. Ничьей победой. Или общим поражением. Сейчас это уже не имело значения.

Его сердце бьётся ровно и мощно, как отдалённый гром после бури, и этот стук отзывается эхом во мне самой. Мы словно два уставших воина, сложивших оружие после долгой битвы. И сейчас нам не нужны слова.

Он медленно, будто боясь спугнуть этот хрупкий миг, проводит рукой по моей голове. Его дыхание спокойное и глубокое. И я вдруг понимаю: мы даже дышим в унисон. Ровно, синхронно, как когда-то давно, когда наши тела знали ритм друг друга лучше, чем собственное имя.

Моя рука сама поднимается и ложится ему на спину, ладонь чувствует напряжение, постепенно уходящее из его мышц, а он прижимает меня ещё сильнее.

— Я был дураком, когда принял все твои условия.

— Нет, это я…

— Не нужно, Сонь, это уже пустое. Мы оба совершили ошибку.

От этих слов во мне что-то отпускает. Да. Именно так. Не «ты виновата» или «я виноват». А – мы. Впервые за прошедшие шесть лет – мы.

— Я строил стены, думая, что защищаю тебя от своих неудач, – продолжает он. – А ты приняла эти стены за крепость, которой я отгораживаюсь от тебя.

Я отстраняюсь, заглядываю ему в лицо. Оно спокойное. Усталое до самого дна, но чистое. Без масок. Без этой дурацкой неуязвимости, за которой он прятался все эти годы.

— Мы так долго винили друг друга, – шепчу я, проводя пальцем по его щеке. – А всё оказалось совсем иначе...

Он накрывает мою руку своей. Его ладонь тёплая, твёрдая, знакомая до слёз.

Таким я его помню. Именно таким: без брони, без защитных механизмов.

— Я больше не вынесу этой боли, – говорю я, глядя ему прямо в глаза. – Я хочу, чтобы ты остался. Со мной, с Ликой, навсегда.

Его губы вновь касаются моих, но уже не как приговор, а как клятва. Как начало долгого пути домой. И на этот раз я отвечаю ему. Также медленно, также осознанно. Мы не спешим. У нас впереди целая жизнь, чтобы заново научиться дышать в унисон.