Книга Измена. Игра в чувства, страница 17 – Анна Эдельвейс

По дороге я звонила ей, сказала, что ушла от мужа и еду погостить.

Тётка, завидев мою машину выскочила, открыла ворота. Распахнула объятия, поймала Машу в охапку, давай обнимать, причитать. Я укоризненно шикнула на неё:

— Маша ничего не знает.

— Ага, ага, — закивала тётка, тут же исправилась — Машутка, идём я тебе котяток покажу. А ты, Эля, поднимайся на чердак, там ваша комната.

Я, припарковав машину в глубине двора, осматривалась… Всё заросло, закатное солнце пробивалось сквозь густые ветви вишнёвого сада. Спелые вишни кровавыми точками лежали на густой зелени. Вот так и моё сердце сочилось кровавыми слезами, пульс мерно, по слогам отстукивал в голове: о-ди-ноч-ка… Женщина, потерявшая всё из-за соперницы, подвернувшейся мужу случайно.

В комнатке наверху случайно взглянула на себя в отражение большого зеркала. Даже если “знакомство” с соперницей было мимолётным, как в моём случае, когда я потаскала её за патлы, всё же мысленно я постоянно сравнивала себя с ней.

Понятное дело, после родов любая женщина набирает в бёдрах, круглеет, но кому это мешало? У меня с детства круглые щёчки, задница, грудь, — я всегда была в теле. В красивом теле 48 размера. Иван постоянно говорил, что я красивая, любил смотреть на меня голую. Мы с ним не были ханжами, в спальне у нас бывало бурно и горячо. Выходит, Иван у меня многолюб? Худосочные плешивые гадюки с волосами на три пера тоже хороши?

Как горько осознавать, что та, другая, действительно другая. Худая, наглая, блондинка. А я располневшая наивная кудрявая дура…

Я закусила губу, как же я была наивна. Считала, что навсегда заполучила мужчину в семью, а он не продержался шести лет брака. Козлина!

Всхлипнула, спустившись во двор, тревожно покосилась на Машу, возившуюся возле будки с собакой. Ну вот, и дочке моей досталась безотцовщина. Хорошо, хоть девочка у меня, а не пацан. Вдвоём вытянем мы с ней нашу осиротевшую жизнь.

Тётушка уже была рядом, по-бабьи подперев щёку рукой запричитала:

— Ой, как же ты теперь, Эля. Что ж с тобой будет.

— Тётя, вы чего. Всё со мной будет распрекрасно. Не я первая, не я последняя. Вы за Машей посмотрите, я в город поеду, на развод подам.

— Что, прям сейчас и поедешь?

— Да, зачем откладывать.

— Эля, ну чего ты удумала. Может, стерпится. Мужик он всегда козёл, так у них на роду написано. Потерпи, деточка. Погуляет, остепенится.

Я повернулась у ней с таким лицом, она чуть отступила, пустила в ход последний довод:

— Эля, одумайся. Иван хороший парень. Не ударил ни разу. Ведь не бил он тебя?

— Этого ещё не хватало.

— Не ездий сегодня, нельзя сломя голову жизнь себе ломать. Давай посидим, поговорим. Расскажи, что случилось. Ты же вся в мать. Та тоже была, царство небесное, как порох. Ей как-то свёкр поперёк сказал, что она жирная, вроде как папашка твой лучшей достоин был. Так знаешь, чем закончилось?

Я удивлённо повернулась к тёте, она прыснула:

— Так мать твоя схватила лопату и гнала свёкра до самого его дома. А когда он там спрятался, она той лопатой ему терраску перетянула, все стёкла побила. А толку? Год не разговаривали, а потом один помер, потом она…. Эля, жизнь жить надо, прощать всех.

Я сидела на лавочке, натянутая как струна. Прощать? Нет. Не смогу.

Мурлыкнул телефон, скосила глаза: домработница.