Книга Развод. Любовь на перекрёстке судьбы, страница 19 – Анна Эдельвейс

— Расскажи.

— У этих шлемазлов заболело горло. Они напились холодной воды в своём море. Все передохли без антибиётиков.

— А русалочка? — чуть не плача спросила Маша.

— Эта жива. Просто кашляет. Выздоровеет, поедешь к ней в гости. Беги с котами поиграй.

Сама повернулась ко мне:

— Давай сначала, Лена, риба моя. Расскажи за своего будущего евнуха.

— Тётушка, Виктор мне изменил! — я рваным шёпотом пыталась рассказать про весь свой ужас.

— Вот же, поц окаянный, — тётушка снова закурила: — Ой, таки что за беда? Если узнала точно, что он стручок свой суёт куда не надо — бросай. Подумаешь, меньше будет нудеть и под ногами путаться в старости.

Тётя гремела сахарницей:

— На какой гадюке ты его поймала?

— Марина зовут. Тренер по теннису.

Через минуту у меня в руках оказалась чашка с душистым чаем.

— Лена, я тебе не мама, но я тебе одесская мачеха, то есть ты у меня лучшее что есть. Пей чай, а я вот что скажу.

Она закрыла поплотнее дверь в кухню:

— Любовница, это такая сволочь, что её надо бы придушить. Но лучше пойти к адвокату, чтоб разделали твоего поца под орех, — она снова чиркнула зажигалкой, выдохнула дым в открытую форточку: — Пойдёшь к адвокату, значит будет война. Так вот, Лена, доча моя. Я на твоей стороне.

Тётушка весело напевая: “Таки скоро Витюша узнает за самое грустное место на земле” достала из печи румяный пирог. От одуряющего запаха у меня закружилась голова. На тарелке передо мной оказался кусок волшебства с румяной корочкой. Обволакивающий теплом сочный запах прогретого мяса с перцем, луком, прозрачный сок, лоснящийся маслом румяный бок — я чуть не потеряла сознание.

Ела обжигаясь и умирая от наслаждения.

— Лена, нету судей на твою беду. Сейчас злишься на своего вонючку, а завтра можно и простить. Ты пока сильно не думай об этом.

— Неужели такое можно простить, тётушка?

— Тю. Почему нет. Возьмёшь деньгами, условиями, путешествиями. Вариантов много.

— Нет. Не хочу. Даже думать не могу, что можно простить.

— Тут всё просто. Простить можно любого поца, даже если он ни в чём не виноват.

Я всхлипнула, помотала головой.

— Хочу тебе возразить своим мнением, Лена. Если ты будешь плакать, станешь худая и некрасивая. Надо, чтоб плакал твой козлиный кобелина, а если виноват, так чтоб сдох прям здесь сейчас на этом месте. Да?

Я тихонько кивнула и прошептала:

— Пойду машину поставлю на стоянку. Бросила её перед подъездом.

— Покушай сначала, машина подождёт. А вот судьба ждать не будет, — тётушка довольная намурлыкивала мелодию, хитро повернулась ко мне: — Поэтому надо вкусно кушать, сладко спать и составить список чего таки отберём у Витьки за наше поганое настроение!

Я переставила машину, полностью выжатая слезами вернулась к тётушке в дом. Меня буквально шатало из стороны в сторону.

Тётушка обняла меня, без долгих разговоров затолкала в душ.

В душе стояла, обливаясь горячей водой и горючими слезами. Сползла по стенке, сидела, не шевелясь. Уткнулась лицом в колени и дёргалась в рыданиях.

Не знала, что со мной. Сомнения и необходимость делать выбор оставили без сил. На весы складывались гири из слова “должна”, “ надо”. У меня дочка, которая останется без отца, если я не прощу Витю.

Новая жизнь матери-одиночки. Поиски работы. А если прощу… буду презирать себя всю оставшуюся жизнь и знать, что на моих простынях трутся чужие задницы. Виктор приводил женщин и будет приводить. Мужчины не меняются.