Книга Измена (не) моя любовь, страница 25 – Анна Эдельвейс

Нет, нет, надо немедленно выкинуть всё это из головы. Никаких взглядов, верзил и брожений в голове.

У меня, вернее у Софи в будуаре прозвенел зум. Готов ужин для Софи.

Я верным вассалом четвероногой красотки явилась на кухню, мне подали никелированный поднос с серебряными шпажками и с милой фарфоровой миской. А там… что это… нет, нет, нет. Какая гадость.

— . Что это? — я брезгливо спросила у повара.

— Свежая сырая гусиная печень со снятой плёнкой, нарезанная кубиками. Что не так? — повар удивлённо посмотрела на меня: — нанизываешь на шпажку и кормишь Софи фон Греаль.

Розово-пурпурная зефирная масса кисельными сгустками лежала на драгоценном фарфоре. Меня чуть не вырвало.

Принесла еду в комнату, Софи уже прибежала к её столику, нервно крутилась. Голодная, бедняга. Поставила миску перед ней, а она не ела. Облизывалась, смотрела в миску, вертелась и снова смотрела на меня. Я охнула: — бедняга ждала, когда я подам ей кусочки на шпажке.

Ну, раз у меня работа такая, значит сделаю её в лучшем варианте. Спустила миску на пол, туда же опустила собаку. Она покрутилась, повертелась и что? Правильно! Спокойно съела из миски всю ту дрянь, что там была. Самым обычным собачьим образом.

Не успела я выдохнуть, меня ждал новый сюрприз.

— Софи, что это такое? — Я во все глаза смотрела, как собака пытается поудобнее расположиться в лотке, чтоб нагадить. Ещё этого не хватало. Схватила собаку вместе с лотком и вытащила её через балконную дверь на улицу, на газончик. Поставила всё сооружение под кустик. Софи с одуревшимии глазами сидела этаким нераспустившимся рыжим бутоном в своём наполнителе. Как всегда, стала дрожать мелкой рябью.

Я присела перед ней, погладила, заглянула в глазки бусинки:

— Софи, я не умею говорить по собачьи, зато я умею говорить матом. Как только тебе придёт в голову гадить в комнате, я гавкну матом так, что ты навсегда передумаешь это делать.

Следующий час я не спускала с Софи глаз. Как только она подбегала к месту в комнате, где стоял лоток, я подхватывала её и тащила на улицу. Опускала в лоток. Упрямица выпрыгивала из него. Так продолжалось ещё три раза. Однако, на четвёртый всё получилось. Я расцеловала свою умничку, выдала ей печеньку-косточку и сама счастливая своим педагогическим талантом выдохнула. Ес!

Оставалось разобраться с заполнением протокола по собаке. Однако, я заметила, что форма протокола есть, а заполнения нет. Как я поняла, если у Софи есть нянька, бумаги заполнены. Если нет, Светлана Ильинична сама возилась с Софи. Ясно.

С собачьей канцелярией разобралась.

Осталось разобраться с собственными чувствами к новому знакомому. Они во мне засели искрой, собираясь разгореться костром.

С утра я сражалась с пылесосом. Непростое, знаете ли, занятие, учитывая сколько всякого барахла было в комнате Софи. Сама Софи сидела на ступенях балкона, щурила глазки на ярком солнышке. Блаженно подставляла мордочку под ласковый ветерок. Я спустила собаку на газон, пусть побегает, сама вернулась в дом.

В пылу уборки половину барахла я вынесла в коридор, другую составила друг на друга. В итоге я уже елозила щёткой по ковровой дорожке в коридоре. Сзади меня раздался оглушающий грохот. Я обернулась и замерла с открытым ртом. Нарисовав в воздухе пируэт, по великой случайности оставшись на ногах, на меня злобно смотрел Матвей.