Книга Измена (не) моя любовь, страница 24 – Анна Эдельвейс

— Вы жмот? Выставите мне счёт за зелёнку?

— Ваш острый язык не спасёт вас, Маша, когда в рану попадёт инфекция, вы заболеете, у вас случится гангрена и вам отрежут ногу. Вы придёте сюда на костылях и у меня будет на иждивении безногая нянька. Причём собачья.

— Заслушалась вас слушать. Предлагаю вам заранее заселфиться с Софи. Сможете отвоевать себе право в суде лишить меня больничного.

Я всё ещё держала маску приличия на лице, но, кажется, она собиралась свалиться с меня. Кажется, я теряла позиции, а мне это ни к чему!

Я всё ещё держала маску приличия на лице, но, кажется, она собиралась свалиться с меня.

Странное влечение исходило от этого, по сути, совершенно незнакомого мне человека. Он вроде стоял спокойно, руки держал в карманах. Но тот воздух, что собрался между нами уже был заряжен чем то особенным, волнительным, тревожным. Я не решалась посмотреть ему в глаза.

От этой двухметровой скалы тянуло ночным жаром, бесстыжей лаской, мужской наглостью. Я всегда такое чувствовала. И со студенческой поры знала, такую грань не стоит переходить. Одно неверное движение, хищник считает твою покорность, схватит и уже не выпустит. Сопротивление мужчина сразу приравняет к флирту, это ещё больше его раззадорит и пиши «прощай» — игра в кокетство заканчится погоней. Эпилог такой погони в постели.

Женская интуиция однозначно считала хищника напротив меня и только правила приличия, воспитания и всего прочего защищали меня от его прямого нападения. Это всегда становится ясно в первые 15 секунд знакомства. Надо признать, я свою партию проиграла. Мужчина очаровал меня и победил. Ощущение нереального притяжения к Матвею мешало держать оборону.

Но, к счастью, (а, может, и наоборот), кроме инстинктов в моей мудрой голове очухалась честь и выплыла ледоколом. Пока все эти страсти закручивались спиралью, пока начиналась гусарская осада на мои окровавленные раненые коленки, пора было сматываться. Приключения, а тем более на любовном фронте, мне не нужны. Этого мне ещё не хватало.

Я для себя уже выяснила: боль от раздробленного сердца изменой в прошлом отлично отрезвляет от всех симпатий в будущем!

Мне показалось, Матвей хотел задержать меня, вроде бы пошёл вслед за мной в одном направлении. Я, чтоб избежать дальнейших любезничаний, сморозила:

— Ой, вам, Матвей, пора к себе в кабинет руководить нами и считать дебет с кредитом. Желаю сэкономить на зелёнке!

Я гордо развернулась, подхватила не унимающуюся Софи на руки и похромала к себе. Подальше от опутавшего меня обаяния.

Меня всегда подбешивала, даже пугала моя собственная реакция на мужское внимание. Или она у меня вызывала резкое отторжение, желание нагрубить, прогнать, отмыться. Или…А вот это «или» было пострашнее.

Необузданная жажда получить своё — тело клещами рвало из меня желание понравиться, требовало кокетничать. Грудь вздымалась кузнечными мехами, соски вставали горошинами-пуговицами и вот что с этим всем делать? Причём, моё тело не собиралось со мной советоваться и если бы вон тот здоровенный мордоворот сцапал меня в объятия, он, конечно, получил бы по морде. Потом. Но сначала я бы растворилась в его нежности.

Я набирала скорость по направлению к дому, мне будто прожгло шею, я оглянулась. Румянец рванул по щекам, вот зачем я повернулась! Конечно, Матвей смотрел на меня. Это внешне я вышагивала непокорённой хромоножкой. А вот внутри меня было странное оцепенение. Что со мной, в чём дело? Неужели в нахально разглядывающем меня взгляде широкоплечего верзилы?