Книга Измена (не) моя любовь, страница 26 – Анна Эдельвейс

Широкоплечий, в кипельно белой рубашке с расстегнутым воротом В тёмно-синих драных джинсах, крепко обнявших задницу (вот куда я смотрю!) он держал в руках книгу с французскими буквами на торце, злобно что то пришёптывая.

— Вы послали меня по французски? — я смело ждала ответа.

— Я русским матом владею неплохо.

— У вас в руках французский словарь. Или вы носите его в целях самообороны? — я паясничала от страха, сама вдыхала вкусный запах его парфюма.

Мужчина, с тела которого в средние века делали бы слепки античных статуй, возвышался надо мной гневно вращая глазами:

— Почему вы вечно попадаетесь мне на пути, Маша?.

— Я⁈ — во мне проснулся вупкан справедливости: — да это вы не смотрите себе под ноги. Сами споткнулись о провод пылесоса! Ишь ты, в смысле вы, француз недоделанный.

— Ну да, споткнулся я сам, а словарь это для мамы. У неё день рождения, вот, готовлю текст.

— Вы же говорите, что по русски умеете материться.

— Экая вы язва, Маша. Моя мать обожает всё французское, вот я и думаю над поздравительным текстом. Кстати, купил ей тур в Париж.

— Ничего себе вы маму любите. Уж послали так послали.

— Что вы сказали?

— Я думала, богатые своим мамам острова дарят. В океане.

— А ещё что думали?

— Яхту. Не пешком же ей на остров ходить.

— Остров у неё уже есть. Не хочет она туда. Ей ничего, кроме Парижа не интересно.

— Ух ты. Наверное давно пора маме открытку с видом Парижа подарить.

— Я вот смотрю на вас, Маша и думаю: почему я слушаю весь ваш бред?

Он подошёл ко мне так близко, что стали видны волоски на груди из распахнутого ворота рубашки. Мощь, сила здорового тела, туго натянутая тонкая ткань на округлостях мышц. Что то властное, мощное давило на меня. Во рту стало сухо я облизнула губы, пролепетала:

— Тоже мне подарок. Вы бы ещё тортик купили.

— Тортик, как вы, собачья нянька, выражаетесь, мы закажем где надо. И вообще, меня не интересует мнение заблудшей горничной.

— А ещё говорят, что богатые все культурные. Ага, куда там. Между прочим, пренебрежительное отношение к простому люду очень не нравится простому люду. Кстати, по французски самая красивая фраза для дамы звучит так — я выдала на чистейшем французском коронный комплимент.

Матвей странно посмотрел на меня:

— Вы говорите на французском не хуже меня. А я, на минуточку, учился в Сорбонне.

«Я тоже» — чуть не вылетело из меня, но мне хватило ума потупить взгляд, промямлить:

— Это хозяйка, у которой я раньше убиралась, учила язык, я кое что запомнила.

Матвей продолжал сканировать меня взглядом. По его виду было ясно, у него не складываются в голове какие то пазлы. Наш разговор всё больше походил на драку с саблями. Удар, укол. Вот вот появится кровь, хрустнут кости. Пора было идти на попятную.

Я срочно включила режим дурочки, фыркнула, схватилась за пылесос и стала водить щёткой наезжая ему на туфли. Он не двинулся с места. Вот зараза!

— Стойте! — меня вдруг осенило: — А Софи,? Она поедет вместе с вашей мамой? И я? У меня и паспорта то нет.

— Мама поедет с экономкой. А собака останется со служанкой. Кстати, как это у вас нет паспорта? Вы мошенница?

— В поезде украли паспорт, — я решила соскользнуть с опасной темы, перевела разговор на другие рельсы: — Матвей, хотите, порадуем Светлану Ильиничну по настоящему?