Книга Измена (не) моя любовь, страница 73 – Анна Эдельвейс

Раскалённый член вошёл в меня так внезапно, стержнем заполняя меня всю. Я почувствовала его так глубоко, так мощно, что вскрикнула, утонула в необыкновенной прелести ощущений. Закусывая исцелованные губы, наслаждаясь каждым толчком внутри себя я всё шире разводила ноги открываясь ему навстречу.

Всё происходило так, будто нам обоим не хватало этих толчков, чтоб жить дальше. Горячие, резкие, сладкие, они вбивались в меня. Мои пальцы зарылись в волосы на его затылке, я вся замерла и через мгновение меня снесло волной непередаваемого удовольствия.

О, как это было ярко, желанно, я прорывалась стоном от накрывшего спазма, пульсировала так, что содрогалась, сжавшись в сладостный комок. Матвей продолжал таранить меня, я слышала его рык, стон. Горячие, благодарные поцелуи, его обмякшее тело на себе.

Самые счастливые моменты, что могут подарить мужчина и женщина друг другу.

Наконец до меня дошло почему дон Жуаны становятся мечтой всех женщин. Потому, что важна только любовь мужчины. Сладкая до одури, терпкая до мурашек, горячая до пепла она может возродить к жизни. Такие ласки заставляют мечтать о следующей встрече.

Не сразу пришла в себя. Наконец я стала женщиной, получившей мощный оргазм, о котором мечтала ночами. Той, которая растворилась от чувственности под мужчиной.

Матвей встал первым, я услышала звук плещущейся воды из ванны, мгновенно протрезвела. Нет, мне нисколько не стыдно, что я была чуть ли не инициатором этого помутнения собственного рассудка. Я была настолько счастливая, не жалела ни о чём.

Зато, я могла пожалеть об этом через пару минут, когда бы Матвей вышел и сексуальный экспромт превратился бы в скучный диалог-монолог «как всё было прекрасно». Мы, конечно, не решили ни одного моего вопроса, да и прямо скажем, отдалились в этой путанице ещё дальше. Теперь мне голова говорила: «можешь идти, экзамен по дипломатии ты, Оля, то есть Маша, провалила». Ну и пусть!

Лихорадочно металась по его спальне, искала одежду. Нашла свой брошенный бюстгальтер, чтоб не ждать ванну и не встречаться с Матвеем, промокнула влажные разводы нашей близости на себе его простынёй. Натянула платье, чёрт, где трусики?

Растеряно водила глазами, вот куда они делись, услышала, Матвей выключил воду. Выскочила за дверь. Ещё раз поправила на себе одежду, пригладила волосы. Мой фартук белоснежным лебедем валялся перед дверью, поджидая меня. На дрожащих ногах добралась до нижнего служебного туалета. Взглянула в зеркало. Бледное лицо, счастливые, горящие глаза, зацелованные губы. Причесала волосы, отправилась на веранду.

В дверях столкнулась с Димой:

— Где тебя носит⁈ Что с губами. Тебя кто то укусил?

— Пчела, — я согласно кивнула головой.

— Столько пчёл на земле не живёт. — Дима сощурился, что то соображая, — Займись, наконец, креслами. Холодное к губам приложи.

— У тебя забыла спросить, внимательный ты наш, — постаралась буркнуть неслышно, но, Дима услышал. Во всяком случае, задышал обиженно. Знал бы он ещё, что я без трусов.

Надеясь, что о моём пикантном позоре никто не узнает, схватила чехол для очередной подушки.

— Пчела-не пчела, а сияешь, Машка, как намытая хрустальная люстра.

Варя, как всегда, не дремала. Успела и сюда засунуть свой нос.

— Отлично, Варвара. Напомнила. Закончишь с занавесом, займись люстрой. Проверю. — Дима строго посмотрел в её сторону, — Так, все записывайте новые задачи, чтоб никто ничего не забыл. После работы поблагодарите Варвару за её зубоскальство. Наказаны все.