Книга Измена. Острые грани правды, страница 10 – Олеся Рудая

Врач молчал. Слишком долго молчал. Его брови были сведены в сосредоточенную складку. Он водил датчиком, щелкал мышкой, замирал, снова водил. Тишина в кабинете становилась густой, звенящей, давила на барабанные перепонки.

— Нет, — наконец, выдохнул он, отводя взгляд от монитора. — Не уверен.

Сердце замерло, а потом оборвалось в пропасть.

— Сердечка нет? — мой голос был тонким, испуганным шепотком.

Он смотрел куда-то в сторону, в угол, избегая моего взгляда. Это молчание было красноречивее любых слов.

— Давайте послезавтра попробуем. Срок совсем крошечный, часто такое бывает.

Слова «послезавтра» резали по живому, как обещание новой пытки. Ещё двое суток в этом ледяном подвешенном состоянии. Между «есть» и «нет». Между надеждой и пустотой.

— Хорошо, — автоматически сказала я, голос прозвучал чужим, сплющенным эхом.

Медленно, будто во сне, я вытерла с живота холодный крем. Оделась. Каждое движение было тяжелым, ватным.

Надежда, та самая, что согревала меня изнутри ещё вчера утром, начинала иссякать, уступая место леденящему страху.

В тихом коридоре я шла, не чувствуя пола под собой.

Навстречу прошла женщина. Она рыдала, не скрывая, уткнувшись в ладони, её плечи судорожно вздрагивали. Моё собственное сердце потяжелело, сжалось в комок.

Нет. Со мной такого не случится, — упрямо подумала я, почти молясь. Рука сама потянулась к низу живота, прижалась ладонью. Я знала, ты там. Я верила.

Проходя мимо сестринского поста, я услышала:

— Грушевская? — окликнула меня дежурная медсестра, сверяясь с листком.

— Да… — остановилась я.

— К вам пришли, — прозвучало как приговор.

Ледяная игла вошла в сердце. Я замерла на секунду.

— Кто?

— Ну муж у вас есть?

Образ Вадима всплыл сам собой, но я с усилием отринула его.

— Нет, — сказала я после короткой, но красноречивой паузы.

Медсестра посмотрела на меня с раздражённым укором, будто я создавала ей лишние проблемы.

— Другие родственники? Брат, может быть…

На слове «брат» я испытала облегчение.

— Там мужчина?

— Да. Ждёт внизу.

Я развернулась и нерешительно пошла к лестнице, всё еще сомневаясь.

— Только на улицу не выходить, вас не выписывали! — требовательно бросила медсестра вслед.

Я спускалась по лестнице, медленно, ступенька за ступенькой, держась за холодные перила. Внизу, в холле, холодный воздух окутал плечи. Мир снова стал резким, реальным. Люди в куртках, женщины в халатах, с пакетами гостинцев.

И тут я увидела его. Знакомую мужскую фигуру у выхода. И волна всепоглощающего облегчения накрыла с головой, так что на секунду перехватило дыхание.

Брат.

Он шёл ко мне, и на его лице была непривычная, почти чужая тревога.

— Как ты, сестрёнка? — спросил он, и его голос был лишён обычной сухости.

Эти простые слова разбили всю мою хрупкую защиту.

— Очень плохо… — выдохнула я, и слёзы сами собой навернулись на глаза, горячие и горькие.

Он схватил мою руку. Его ладонь пахла крепкий табаком.

— Ничего, всё образуется, — сказал он твёрдо.

— Это так тяжело… — из меня вырвался шёпот, полный отчаяния, которое я так долго держала в себе.

И тут он обхватил меня за плечи, прижал к себе. Я почувствовала холод его куртки и неожиданную силу в этих объятиях. Его поддержка, такая неожиданная, тронула какую-то далёкую, забытую струну внутри.