Книга Измена. Вера, Надежда, Любовь, страница 49 – Елена Валерьева

Мальчик.

Святослав хотел сына. Он получил сына. Но не будет его растить. А я буду. Я — одна. С мамой. Но я справлюсь.

— Я назову его Дмитрием, — сказала я врачу. — В честь деда.

Врач кивнула. Выписала рецепты, дала направления.

Я вышла из консультации под дождь. Подняла лицо к небу. Холодные капли падали на щеки, смешивались со слезами.

— Здравствуй, сынок, — сказала я. — Добро пожаловать в этот мир. Он сложный. Он несправедливый. Но в нем есть любовь. Я найду её для тебя. Обещаю.

И я пошла домой. Под питерским дождем. По мокрым улицам. К маме. К новой жизни.

Когда Анастасия уснула — усталая, с красными глазами, обняв подушку, как в детстве — мама вышла на кухню, села у окна. За окном моросил дождь. Питерский, бесконечный.

Мама достала старый альбом — тот, где были фотографии её мужа, Дмитрия. Он умер, когда Насте было двенадцать. Инфаркт. Внезапно. Не попрощался.

— Дима, — сказала она вслух. — У нас будет внук. Тезка. Ты рад?

Фотография молчала. На ней был молодой мужчина в военной форме — глаза серые, волосы русые, улыбка широкая. Настя похожа на него. Характером — особенно. Упрямая, гордая, себе на уме.

— Она вернулась, — продолжала мама. — Без денег, без мужа, с ребенком. Дура, конечно. Но моя дура.

Она погладила фотографию пальцем. Потом закрыла альбом, убрала в шкаф.

Встала, подошла к плите. Поставила греться молоко — Настя любила горячее молоко с медом перед сном. Это у неё с детства.

Когда молоко согрелось, мама налила его в кружку, добавила ложку меда, размешала. Пошла в комнату. Настя спала, свернувшись калачиком, подложив руку под щеку. Живот — огромный, выпирающий из-под одеяла.

— Настя, — тихо позвала мама. — Выпей молоко.

Настя открыла глаза. Мутные, сонные. Улыбнулась.

— Спасибо, мам.

Она села, взяла кружку, сделала глоток.

— Вкусно, — сказала она. — Как в детстве.

— Как в детстве, — повторила мама.

Она села рядом на кровать, погладила дочь по голове.

— Всё будет хорошо, Настя. Ты увидишь.

— Откуда ты знаешь?

— Я — мать, — сказала мама. — Матери всё знают.

Настя допила молоко, отдала кружку. Снова легла. Закрыла глаза.

— Мам, — сказала она уже сквозь сон. — Я люблю тебя.

— Я тоже, дочка. Я тоже.

Мама посидела еще немного, потом встала, выключила свет, вышла.

На кухне она села у окна, смотрела на дождь и думала о том, что жизнь — странная штука. Никогда не знаешь, куда она тебя выведет. Настя уехала в Москву за счастьем, а нашла его здесь. В хрущевке. С мамой. С сыном в животе.

— Спасибо, Господи, — прошептала мама. — За всё. За боль. За радость. За то, что живы.

Она перекрестилась. И пошла спать.

Завтра будет новый день.

Мне снился Святослав.

Он стоял на крыльце того самого белого дома в Серебряном Бору. Босой, в одной рубашке, с седой бородой. Он смотрел на меня, но не видел. Я стояла в двух шагах, а он смотрел сквозь меня.

— Слава, — позвала я.

Он не ответил.

— Слава, я здесь.

Он повернул голову. Посмотрел в мою сторону. Но не на меня. На кого-то другого. Я обернулась — Ирина. Она стояла сзади, с животом, держа за руки трех девочек.

— Ирина, — сказал Святослав. — Прости меня.

— Прощаю, — сказала Ирина. — Но не возвращайся.

Он кивнул. Повернулся и ушел в дом. Дверь закрылась.