Онлайн книга «Моя. Чужая. Беременная»
|
Нет, мне не хочется щадить эту сволочь. Была б моя воля, убил бы собственными руками. Но неохота мараться. Эта мразь не стоит таких усилий. Захлебываясь словами, Камушкин рассказывает все, начиная момента основания “Стройхауса”. А я слушаю его и понимаю, что он давно все спланировал. Ему не нужна была Ася. Ему нужен был козел отпущения. И он нашел его в лице наивной провинциальной девочки из Незнанска. — Незнанск? – реагирую запоздало. – Она оттуда? Откуда конкретно? — Из какого-то села. Буркино, Муркино… — Буркодьево? — Д-да… – он смотрит на меня заискивающим взглядом. — Как ее девичья фамилия? — С-соколова… Я откидываюсь на спинку дивана. Закрываю глаза. Так вот ты кто, моя потеряшка. Настя Соколова из села Буркодьево. В детстве родители отправляли меня туда на лето к бабушке. Я гонял с пацанами мяч, ходил в лес, лазил по фермерским садами огородам. Помню, как всей бандой совершали набеги на яблони и кукурузу. А еще у одного из ребят, Пашки Соколова, была маленькая сестренка. Вечно чумазая и в одних трусах. Он везде таскал ее за собой. Однажды мы играли в футбол, а она сидела на краю площадки и ковырялась в песке. Я неудачно передал пас, и мяч попал ей прямо в голову. Малая как сидела, так и повалилась носом в песок. Мы все испугались и бросились к ней, но я добежал первым. Когда она открыла глаза, я в них утонул. Они у нее были сине-зеленые, как море, и такие же глубокие. Бабка дома отходила меня тряпкой за то, что едва не убил ребенка. Запретила играть в футбол. А вечером за ухо потащила к Соколовым просить прощения. Заставила по пути нарвать ромашек зачем-то. И вот стою я как дурак с этими ромашками у них под калиткой, шмыгаю носом. Из кустов парни ржут. А тут из дома выходит ее мать с ней за руку... Вот почему Ася показалась мне знакомой в нашу первую встречу. Тогда ей было пять лет. Мне – двенадцать. Я бы никогда не узнал ее через столько лет, но она очень похожа на мать. Просто копия! — Босс, – голос Дыма возвращает меня в реальность. – Я все записал, что теперь? — Записал? – хмурюсь. – Отлично. Пора заканчивать этот спектакль. Спасибо Льву Аркадьевичу за его криминальный опыт. И мне пригодился. 2. АСЯ Меня выписывают через два дня. Макс ведет себя очень странно. Подхватывает меня на руки, едва я пытаюсь переступить порог больничной палаты, и так несет до самой машины. Садится со мной на заднее сиденье. Причем я оказываюсь на его коленях. И всю дорогу дышит мне в шею. Будто надышаться не может. А меня мучает совесть. Надо бы рассказать, что я все вспомнила. Но как это сделать правильно? “Привет, Макс, а я все вспомнила. Ты тот самый тощий козел, который меня в детстве мячом по макушке огрел! А через двадцать лет вернулся и едва не задавил своей тачкой!” Так что ли? Нет, что-то не то. Я вздыхаю и ерзаю, пытаясь подобрать правильные слова, пока Макс не начинает ворчать: — Сиди смирно! Уже все… важное мне оттоптала! А ведь и правда. Чувствую попой его интересное состояние. Причем в самом буквальном смысле. — Макс, я… – начинаю виноватым тоном. — Не сейчас, дома. Нам надо серьезно поговорить. И вот это “серьезно” пугает меня больше всего. От накатившей тревоги сердце сжимается. Не люблю, когда люди обращаются ко мне с такими словами. Да, теперь я знаю что люблю и что не люблю. Память вернулась. Я вспомнила в мельчайших подробностях всю свою жизнь и тот вечер, когда сбежала из дома и оказалась под колесами автомобиля Макса Стальнова. |