Книга Развод. Не ломай мне карьеру, страница 43 – Зоя Астэр

Обычно это помогает мне избежать проблем с сердцем.

Вдох.

Крик Антона переходит в хрип.

Выдох.

Еще и внизу живота появилось неприятное напряжение. Он будто стал каменным.

Кладу ладонь ниже пупка, но она ледяная, и это неприятно.

Вдох. Выдох.

Врач рычит низким басом что-то нечленораздельно матерное.

В кухню заглядывает дядя Дима.

— Лиза, воды вскипяти! Не хочется от крови холодной водой отмываться…

Меня от его слов начинает трясти, но я пересиливаю слабость и набираю в котелок воды из ведра.

Ставлю на печку и подбрасываю дров.

Слышу, как хлопает входная дверь, и выглядываю посмотреть кто там.

Женщина возраста Надежды Константиновны с очень строгим взглядом, снимает с себя куртку, вешает ее на вешалку, а сверху на крючок надевает шапку.

Подхватывает с пола объемный пакет и, мазнув по мне безразличным взглядом, проходит в большую комнату.

Я иду следом. Плевать, что мне запретили. Я хочу знать, что там происходит, иначе сойду с ума.

— Верочка! – приветствует дядя Дима женщину. – Как мы тебе рады, не представляешь!

— Верунь, ну что принесла человеческих лекарств? Давай доставай скорее! – требует наш доктор.

— Вера Сергеевна! – женщина чопорно поджимает губы. – А вы, Даниил Иванович, хорошо подумали прежде чем в это криминальное дело лезть? Я вот уже жалею, что пришла.

— Вера Сергеевна, - с нажимом произносит дядя Дима, - ты давай потом жалеть будешь, а сейчас человека спасаем. Помогай, раз пришла!

Дядя Дима замечает меня, воровато заглядывающую в комнату из коридора.

— Верочка Сергеевна у нас медсестра, - объясняет он. – Мы ее очень ценим и любим за отзывчивость и человечность, правда Иваныч?

Иваныч кивает, роясь в пакете, принесенном женщиной.

— Если меня посадят, я вас всех сдам, - обещает Вера Сергеевна.

Доктор довольно гладит по стеклянному боку, какую-то ампулу.

— Ну все, мужик, повезло тебе, щас полегче станет, - радуется Даниил Иванович.

Он набирает жидкость из этой ампулы в шприц и вводит ее Антону в вену.

Муж лежит на диване практически без чувств, бледный как полотно. Слабо водит рассеяным взглядом по комнате.

Вряд ли он осознает, что происходит, и слышит обращенные к нему слова.

До боли закусываю губу, чтобы сдержать слезы.

— Чего ты с ним так долго возишься? – недовольно спрашивает Вера Сергеевна.

— Так там шить не только снаружи пришлось, - пожимает плечами Даниил Иванович. – Уже почти закончили.

Я намеренно не опускаю глаза на ногу Антона. Боюсь, что грохнусь в обморок и прибавлю работы медикам.

Смотрю на лицо мужа. Губы у него такие бледные, что кажется, будто их замазали чем-то белым. Глаза Антона закрываются, и весь он как-то обмякает.

— Он… - мой голос звучит выше, чем обычно, и ужасно дрожит, - сознание теряет…

— Ну наконец-то, - Даниил Иванович хлопает в ладоши, а затем интенсивно трет их друг об друга. – Продолжаем!

Он протирает руки какой-то салфеткой, а потом берет в руки большую иглу, уже измазанную кровью.

Меня все-таки ведет в сторону, и я изо всех сил вцепляюсь пальцами в дверной косяк.

— Брысь! – шикает дядя Дима, грозя мне кулаком.

Прячусь за стеной в коридоре. Прислоняюсь спиной к старым обоям и прикрываю глаза.

— Верочка Сергеевна, - ласково просит дядя Дима, – сходи глянь на Лизавету. Может, у тебя таблеточки для нее найдутся какие. Сердечница она у нас.