Книга Измена. Незаменимых нет, страница 70 – Зоя Астэр

— Не я. Мой сын. Мне нужно, чтобы вы поговорили с Германом.

— Почему? Что с ним? – настораживаюсь я.

— Он… потерял связь с реальностью, - Степан Маркович морщится, будто презирает слабость сына. – Козни этого недоноска Карима подкосили Германа. Я боюсь, что сын сдался. Приехав сюда, я надеюсь уговорить вас поговорить с ним. Может, у вас получится донести до него мысль о том, что жизнь не закончена. Герман не просыхает уже месяц. Заперся в четырех стенах и никого не хочет видеть.

— Герман приложил немало усилий, чтобы окружающие держались от него подальше, - я обнимаю себя руками. – Не думаю, что он станет меня слушать.

— Только вас и станет. Я прошу, как отец, найдите в себе милосердие…

— Милосердие сложная штука, – холодно замечаю я. - Не каждому везет его получить…

Я не знаю, как поступить. Часть меня боится приближаться к Герману, но другая часть… хочет помочь.

— Ну хорошо, - сдаюсь я. – Давайте сделаем это завтра…

— Нет-нет, - мужчина качает головой. – Боюсь, завтра может оказаться уже поздно… Прошу Вас, Анна, поедем сегодня. Сейчас!

Такой настрой прежде равнодушного и сдержанного отца Германа пугает меня.

— Но Даше уже пора спать…

— Давайте возьмем ее с собой. Она заснет в машине, и я посижу с ней в то время, когда вы будете говорить с Германом.

Пока я помогаю Даше натянуть теплый комбинезон, Глеб надевает свои ботинки в коридоре.

— Аня, одумайся, - злится друг. – Тебя ничему жизнь не учит? Срываешься ради него на ночь глядя, будто…

Смотрю в глаза Глебу, и он замолкает.

Читает что-то в моем взгляде и окончательно сникает.

— Вот как… - разочарованно шепчет он.

Я опускаю глаза.

— Созвонимся завтра.

— Конечно, - кивает Глеб, уходя из моей квартиры.

Почему у меня такое чувство, что я его обидела?

Водитель Степана Марковича везет нас странной дорогой.

— Почему мы едем в другую сторону? – напряженно спрашиваю я.

— Герман больше не живет в своем доме, – говорит бывший свекр. - Он распустил всю охрану, снял какой-то дешевый сарай, и слышать не желает о безопасности.

Мне эта новость приносит даже некоторое облегчение. Мне очень не хотелось бы входить еще раз в тот дом, где я жила с Германом.

— Позвольте дать вам совет, Анна, - говорит Степан Маркович. Но говорить продолжает, не дожидаясь ответа. – Я вижу, что мы с вами в чем-то похожи…

Степан Маркович не видит этого, потому что сидит рядом с водителем, а мы с Дашей – сзади, но мои брови удивленно взлетают вверх.

— Я думал, что Герман вырос таким же жестким, как я. Но сейчас вижу, что он непозволительно мягкий человек, подверженный чувствам. Как его мать. А вот вы способны отбросить прочь лишние эмоции… Не чувствовать то, что мешает…

Бросаю взгляд на Дашу, уже заснувшую в детском кресле.

— Я не понимаю, о чем вы.

— Вероятно вам известна история моего неудачного брака? Известна, разумеется. Так вот, обнаружив предательство жены, я вычеркнул ее из своей жизни. Это было просто. Сказал себе, что больше не люблю ее, и поверил в это. Затолкал душевную боль поглубже, чтобы она не мешала жить.

— И что в этом плохого? – не понимаю я, осознавая, что действительно поступила так же. Просто запретила себе страдать, когда Герман меня выгнал. Решила быть сильной ради дочери.

— Ничего. Проблема только в том, что оказалось нельзя выключить чувства к какому-то конкретному человеку. Можно просто выключить чувства. Со временем я обнаружил, что вещи, радующие меня прежде, стали бесцветными и безвкусными. Равнодушие – это все, что я чувствовал. И сына я воспитал в нелюбви. Это моя главная ошибка.