Онлайн книга «Измена. Незаменимых нет»
|
— Думаешь, я тебе кажусь? — Конечно, - Герман прячет лицо в ладонях, отгораживаясь от окружающего пространства. – Настоящая Аня никогда не пришла бы ко мне по доброй воле. — Почему? — Потому что она меня ненавидит… я сломал ей жизнь… сломал мою хрупкую девочку… Герман тянется к бутылке, стоящей на полу возле его ног, и отпивает прямо из нее. — Зачем нужно было возвращаться с того света, чтобы гробить себя теперь уже своими руками? Герман делает еще глоток из своей бутылки и наконец смотрит на меня. — Допился до чертиков… прекрасный эффект… обещаю не трезветь, если ты обещаешь не исчезать. — Не ожидала, что ты сдашься, Герман. Ты так настойчиво требовал общения с дочерью. А теперь не приезжаешь и не звонишь. Даша тебе не нужна? — Я боюсь… навредить… - шепчет Герман. Кажется, он действительно уверен, что ведет диалог с собственной галлюцинацией. — У моей дочери другой отец… а у жены – муж… как я мог допустить такое? Как? — Не знаю, Герман. Может, ты не так уж и любил свою жену? С тем, кого любят так не поступают… — Мне было так больно, что я хотел ее уничтожить, представляешь? – спрашивает меня Герман. — Тебе удалось. Ты убил во мне способность любить и хотеть мужчину… Герман устало откидывается на спинку кресла и закрывает глаза. — И что мне теперь делать? Я все еще люблю ее, понимаешь? Я пытался… не знаю… когда понял, что натворил, когда понял, что моя девочка ни в чем не виновата, и это я, понимаешь, я редкостный гад и мудак… я понадеялся, что просто верну ее обратно… уговорю простить меня… но там стена… просто стена… это больше не Аня… от нее осталась какая-то блеклая тень… и это я сделал с ней… я… От его слов в мое сердце вонзаются невидимые иголки, и дышать становится невозможно. Степан Маркович был прав. Вот она моя боль – сидит запертая в чулане подсознания. Никуда не делась за эти годы. А Герман подобрался слишком близко к тому, чтобы выпустить ее на свободу. Всхлипываю, как маленький ребенок, и закрываю лицо ладонями. Хочу остановить слезы, текущие по щекам. Хочу вернуть свой кошмар обратно в чулан, но Герман не позволяет. — Я не видел, как растет моя дочь целых три года. Не слышал ее первых слов. Не носил на руках… Я планировал носить жену на руках всю жизнь… скажи, зачем мне жить дальше? Я боюсь сделать им еще хуже… Как мне смотреть в глаза дочери, зная, что выгнал из дома ее беременную мать? Я недостоин их, понимаешь, недостоин… Я пытаюсь проглотить ком в горле, но не выходит. Не могу ни вдохнуть, ни сказать хоть что-нибудь связное. — Молчишь, - Герман салютует мне бутылкой, в которой что-то еще булькает. – Потому что тебе нечего сказать. Даже моя галлюцинацию не хочет меня поддержать… Стою на приличном расстоянии от Германа. Подходить ближе мне по-прежнему страшновато. Делаю глубокий вдох и все-таки выдавливаю из себя слова: — Я пришла попросить тебя не убивать себя таким образом жизни. — Почему? Кому я тут нужен? – Герман качает головой. – Всем будет легче, если меня не станет. — Твой отец расстроен. Он беспокоится о тебе. И… Даша спрашивает, почему не приезжает второй папа… — Второй папа, - Герман ухмыляется. – Я первый! Первый и единственный! Как же меня это бесит… Она смотрит на меня так, что мне хочется сдохнуть… — Кто, Даша? — Нет… моя Анюта смотрит на меня так… это выше моих сил… |