Книга После развода. Верну тебя, жена, страница 77 – Оксана Барских, Рита Нестерова

Пауза. Я слышу, как он слушает собеседника, и вижу, как он проводит рукой по лицу, потирая глаза.

— Не важно, — обрывает он. — Я сам разберусь. Мне не нужны твои советы. Просто переведи деньги, когда продашь. Всё.

Он вешает трубку, сует телефон в карман и стоит так, глядя в горизонт.

Я отхожу от двери, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он продаёт свои акции? Или что-то ещё? Ради нас? Ради меня и Артёма?

Я не знаю, что думать. Внутри борются два чувства. Одно — тёплое, благодарное, шепчет: «Он пытается. Он действительно пытается исправиться». Другое — холодное, циничное, отвечает: «Он покупает прощение. Думает, что деньгами и жертвами сможет откупиться от того, что натворил».

И я не знаю, какое из них право. Может быть, оба. Может быть, ни одно.

Артём плачет. Плачет так, как не плакал никогда. Пронзительно, надрывно, будто ему невыносимо больно. Его маленькое тельце горячее, лобик пылает под моей ладонью, и я чувствую, как внутри меня поднимается паника — холодная, липкая, сдавливающая грудь.

— Тише, тише, солнышко, — шепчу я, качая его на руках, но голос дрожит так сильно, что я едва узнаю его, и слёзы уже текут по моим щекам. — Мама здесь, мама с тобой, всё будет хорошо…

Но я не верю собственным словам. Совсем не верю.

Артём извивается у меня на руках, сучит ножками, его личико искажено гримасой боли, и он кричит так, будто его режут. Я никогда не слышала, чтобы он так плакал. Никогда.

Я хватаю термометр, пытаюсь сунуть его под мышку, но Артём вырывается, кричит ещё громче, и у меня уходит целая минута, чтобы удержать его и дождаться результата.

Тридцать восемь и семь.

Слишком высокая для такого малыша. Слишком высокая. Я помню, что врач говорила — до тридцати восьми можно не паниковать, это нормально для маленьких детей. Но выше — это уже опасно. Это уже тревожный звонок.

Руки трясутся, когда я пытаюсь вспомнить, что делать. Свечку? Или сироп? Какую дозу? Сколько миллилитров? Боже, почему я ничего не помню? Почему я такая идиотка?

В панике роюсь в аптечке, рассыпаю лекарства на пол — коробочки, флаконы, инструкции падают, шуршат, путаются под пальцами, и я не могу найти нужное, и внутри всё кричит: «Ты плохая мать! Ты не справляешься! Ты не знаешь, что делать! Ты попогубишь своего сына!»

Артём кричит всё громче, личико его становится красным, почти багровым, вены вздуваются на лбу, и я чувствую, как моё сердце разрывается на части. Каждый его крик — это нож в моей груди. Каждый всхлип — это удар по дых.

Я не справляюсь. Я не знаю, что делать. Я не могу взять тебя в руки. Я плохая мать.

Хватаю телефон дрожащими пальцами и набираю номер Вадима. Не скорую, не врача, а бывшего мужа. Сама не знаю, почему. Будто по привычке, совсем не думая.

А может и знаю, почему. Потому что в этот момент я знаю, что он приедет. Он поможет. Он сделает то, что нужно.

Вадимотвечает на второй гудок.

— Настя? Что-то случилось?

Голос его резкий и собранный. Он понимает, что что-то не так, ещё до того, как я успеваю сказать хоть слово.

— Вадим, — задыхаюсь я, и голос срывается на всхлип. — У Артёма температура. Высокая. Он плачет, и я не знаю, что делать, я не знаю, я боюсь…

— Какая температура? — голос его становится ещё жёстче.

— Тридцать восемь и семь, — выдыхаю я. — Он горячий, Вадим, он такой горячий, и он кричит, и я не знаю…