Книга Развод под 50. Дорогая, тебе пора в утиль!, страница 36 – Оксана Барских

Дергает галстук, развязывая его, снимает через шею и кидает небрежно на стул.

— Сегодня дома я ночевать не буду. Срочная командировка в область.

Моя маска трещит по швам, и я дергаю презрительно губой.

Кобель.

Выражение моего лица не становится для него тайной, но он интерпретирует его неправильно. Ухмыляется даже, словно он альфа-самец.

— Мне даже приятна твоя ревность, Полина. Обычно от тебя не дождешься нужной реакции, а сейчас ты сама один сплошной оголенный нерв. Коснись и взорвешься.

Он плотоядно вдруг охватывает меня взглядом, и я холодею, едва не отскакивая.

Сжимаю ладони в кулаки, впиваясь пальцами в кожу. Легкая боль отрезвляет, и я возвращаю на лицо показное равнодушие. Вот только Рома не смотрит наверх, скользит взглядом по моей груди, словно видит ее впервые.

Сначала мне не верится, но ошибиться я не могла. В его глазах и правда горит желание. Я роюсь в памяти, но с горечью осознаю, что уже и не помню, когда он смотрел на меня так жадно, будто я самый лакомый кусок торта.

Это сейчас знаю, куда он все эти годы направлял свою мужскую силу, а раньше мне казалось, что с годами страсть в браке закономерно утихла, как это обычно и бывает. А потому и не била тревогу, считая, что так оно и должно быть. Мы ведь уже давно не молоды, чтобы сутками не вылезать из постели.

— С чего бы мне ревновать, Ром? — не сдержавшись, с горечью спрашиваю я. — Ты никогда не давал мне повода даже помыслить, что у тебя женщина на стороне.

Несмотря на то, что всё это время я взращивала в себе ненависть к мужу, в глубине души была сильно уязвлена и раз за разом задавалась вопросом, что же во мне не так.

Отчего Рома пошел налево пятнадцать лет назад?

И что такого в этой Малявиной, что ей удалось удерживать его около себя все эти годы?

Ее ехидный вопрос о том, почему же он ее не бросал, так и засел у меня в голове, как бы я ни хотела от него избавиться. Этой гадине удалось меня задеть, и от этого мне становится лишь горше.

Лицо Ромы в этот момент, когда я поднимаю на него взгляд, мрачнеет, черты лица становятся острее и грубее, а напряжение вокруг усиливается.

Мне уже кажется, что он снова разорется, чтобы я прекратила устраивать цирк, что ему надоело мое вранье, в очередной раз уверенно скажет, что я всё знала, а теперь притворяюсь, но этого вдруг не происходит.

— Ты, действительно, не знала? — хмыкает Рома как-то горько, кривит верхнюю губу, и на секунду мне даже кажется, что в его взгляде мелькает отчаяние, но он моргает, и наваждение спадает.

На меня уже смотрит прежний циничный Рома, который всегда уверен в своей правоте. И никогда ни о чем не жалеет.

— В любом случае, Полина, это ничего не меняет. Теперь ты в курсе, и так даже к лучшему.

В этот момент ему приходит сообщение на телефон, и его он читает всё больше мрачнея.

— Я в душ, Полина, а ты собери мне в поездку чемодан и подумай, что будешь завтра говорить детям. Обзвони их и скажи, чтобы подходили к шести вечера. Я как раз к этому времени вернусь.

Сжимаю зубы, стараясь не зашипеть от его тона. Он так быстро возвращает себе самообладание, что я ненавижу его даже сильнее, чем до этого.

Не знаю, что меня цепляет больше. Его уверенность, что теперь всё будет, как прежде. Или то, что он даже не извинился передо мной, будто не произошло ничего серьезного. Словно измена и предательство — это очередной тендер, который дал осечку.