Книга Развод под 50. Дорогая, тебе пора в утиль!, страница 34 – Оксана Барских

Впрочем, он, словно зверь, чует мое состояние и сразу хмурится, вызывая у меня еще больше переживаний.

— Ты ведь собираешься быть хорошей девочкой, По-ли-на? — протягивает он мое имя и прищуривается, каким-то острым взглядом осматривая мое лицо. Пытается взять в плен мои глаза, чтобы прочитать мои мысли, но я старательно смотрю ему между бровей, чтобы он не догадался о моих целях и помыслах.

— Я уже лет как тридцать не девочка, Рома, тебе ли этого не знать.

Не удержавшись, я хмыкаю, как в старые добрые времена, и он неожиданно расслабляется, откидываясь на спинку стула. Словно ему все эти дни не хватало наших пикировок и моих острых фраз.

Вот только это играет со мной злую шутку. Я не сдерживаюсь и цежу сквозь зубы:

— А хорошая ли? Может, и зря. Видимо, тебе нравятся плохие, раз ты свои причиндалы в чужих баб пихаешь.

Из меня выплескивается яд, но я не могу уже сдерживать его в себе. Мне хочется уколоть мужа так же больно, как он меня. Жаль, что это невозможно. Ведь нет ничего, что я могла бы сказать такого, чтобы перекрыть ту боль, что он причинил мне своей “второй семьей”.

— Злишься? — спокойно спрашивает Рома, даже бровью не дернув. — Это хорошо. Это меня устраивает, Поля. Злишься, значит, ревнуешь. Ревнуешь, значит, любишь.

Сжимаю ладони в кулаки, тщательно сдерживая желание расцарапать ему лицо или ударить по его тупой голове чем-нибудь тяжелым. Внутри меня бурлит целый вулкан, а внешне я стараюсь не показывать, насколько сильно ненавижу эту самодовольную харю, которая решила, что я его до сих пор люблю.

Прикрыв глаза, делаю несколько глубоких вдохов и выдохов и только после открываю глаза снова. Но на этот раз на Рому не смотрю, решаю быстро перевести тему, чтобы не заистерить.

— Час назад я сказала Вере, что она приемная, — говорю я глухо, тру грудную клетку в области сердца, чтобы унять другой вид боли. Когда дело касается детей, любую мать накроет отчаянием, если она не знает, как забрать боль ребенка себе.

— Я знаю. Ирина мне уже отзвонилась.

При упоминании Малявиной я резко вскидываю голову, а нижнюю часть лица перекашивает от вспыхнувшего гнева, который усиливается с каждой пройденной секундой.

— Если эта дрянь еще раз подойдет к моим детям, к Вере, я за себя не ручаюсь, Рома. Ты знаешь, за них я любому глотку перегрызу, даже тебе!

В этот раз я забываю обо всех своих планах, так как моментально выхожу из себя, когда представляю, что эта Малявина будет постоянно маячить рядом, угрожая и без того хрупкому балансу в семье.

— Ирина перешла всякие границы, Полина, — кивает хмурясь Рома и даже не злится на мою реакцию. — Больше она нашу семью не побеспокоит.

Несмотря на ненависть к мужу, в сердце всё равно колет, когда я не слышу того, о чем мечтала несколько дней назад. Он ведь так и не сказал, что вычеркнет ее из своей жизни. Что не будет с ней больше спать. Что не будет этих “по вторникам и четвергам”.

Сжимаю зубы, не собираясь уточнять. Не стану снова унижаться. Не перед этим зверем.

— Про Иру Вера не знает, но Артему я об их родстве рассказала, вот только, — чертыхнувшись, запоздало осознаю то, что упустила в тот момент, — я не предупредила его, чтобы он не говорил ничего Верочке.

— Мои люди его пасут, так что до встречи с Дороховыми контакта между ними не будет. Сегодня я поговорю с пацаном и решу этот вопрос.