Книга Предатель. Моя сестра от тебя беременна, страница 54 – Оксана Барских

— А вы почему не подходите? Всякие тут пользуются тем, что вы наняли фотографа, а самые важные снимки еще и не сделаны, — говорю я и встаю между ними, громко подзываю фотографа, чтобы не снимал кого попало, а подошел к нам.

— Да не хотели мешать мы, Варь. Какая-никакая, а семья для доченьки твоей. Вдруг ты потом захочешь с ними общаться, будешь жалеть, что в такой важный день нет будет снимков.

Вера Трофимовна в очередной раз предстает передо мной мудрой женщиной, и я не прикусываю язык, хотя так и хочется сказать, что общение с такой семейкой для моей дочери будет пагубным.

— Вы извините, что вам пришлось терпеть их оскорбления, пока я спускалась. Я не знала, что они приедут. Знала бы, перенесла бы выписку.

— Не переживай, Варя, — хмыкает Андрей. — Мы с матерью себя в обиду не дадим. И тебя тоже, ты только скажи, если они тебе мешают, можем сразу же ехать домой.

— Тогда они устроят тут концерт, если я буду их игнорировать. Лучше я сама разберусь, Андрей.

Мне приятно, что он предлагает свою помощь, но вместе с тем я понимаю, что тогда они всей толпой кинутся машине наперерез.

— Если что, у нас с собой есть подмога, в машине сидит.

Я перевожу взгляд в ту сторону, куда он кивает, и вижу черный джип с тонированными стеклами. Что-то мне подсказывает, что там сидят мужчины в черном. Я же вдруг задумываюсь о том, кем же работает Андрей, что может себе позволить то, чего не может директор филиала банка, то есть Глеб.

Только я думаю о муже, как он снова появляется передо мной, а за ним и всё семейств, включая Зину, которая всё время держится в стороне, словно боится засветиться перед моими глазами.

— Ну всё, поехали домой, жена, — демонстративно называет меня так Глеб, отчего у меня аж зубы болят, но я пока молчу, опасаясь сказать что-то грубое при дочери. Она хоть и маленькая, а я убеждена, что всё равно понимает.

— Куда? — с притворным удивлением спрашиваю я, пока Вера Трофимовна отходит к фотографу. Остальные же настороженно наблюдают то за ней, то за нами. Не понимают, что пришли, как воры, и воспользовались тем, что подготовили не они. Даже врученные цветы были куплены Андреем, а не ими, что я видела в окне.

— Как куда, к нам домой, где мы жили. Детская не готова, но завтра привезут кроватку, мы ее расположим в нашей спальне.

— А детские вещи? — спрашиваю я вкрадчиво, чтобы убедиться, что даже такой малости Бахметьевы не учли.

Чувство горечи во рту усиливается, и я едва сдерживаю слезы досады, что они приехали и испортили мне такой прекрасный день. Но я держу себя в руках и не плачу, чтобы никому из них не доставить подобной радости.

— А зачем их покупать? — вдруг подает голос моя мама. — Мы по соседям пройдемся, кто чем сможет, тем и поможет. Дите ведь вырастет с вещей, нечего деньги на ветер кидать.

Агафья Давидовна, которая одно время возмущалась подобному мышлению моих родителей и критиковала их, утверждая, что ее внуки будут носить только всё новое, а не поношенное, на этот раз молчит. Ей не до меня и уж тем более не до внучки, которую она и своей-то не считает. Она буравит взглядом мужа, который не сводит глаз с Веры Трофимовны.

— Нет уж, спасибо, — прерываю я споры родителей и смотрю на Глеба. — То, что я родила, ничего не меняет. Мы всё равно разведемся, а к тебе я не вернусь. Тебе есть, о ком заботиться.