Книга (Не) Единственная, страница 42 – Алена Московская

Но, увидев меня, он не только не улыбнулся, он даже не поднял взгляд.

Холодный, отчужденный, сосредоточенный на своем чемодане, который тащил к машине, он выглядел как человек, с которым меня ничего не связывает.

А ведь это мой мальчик. Мой свет. Мой сын...

Он открыл дверцу и сел на переднее сиденье, хлопнув дверью так, что я почувствовала дрожь по всему телу.

Я собралась обнять его, но его поза, его взгляд, устремленный вдаль, всё говорило о том, что он не хочет этого. Он держался так, будто между нами выросла стена.

— Привет, Дим, — мягко произнесла я, стараясь не выдать своего разочарования. — Как долетел?

— Нормально, — коротко ответил он, не отрывая взгляда от окна.

Повисла неловкая тишина.

Сколько раз я представляла эту встречу, как он выйдет, улыбнется, обнимет меня крепко, и мы поедем домой, рассказывая друг другу обо всём, что случилось за эти месяцы.

Но сейчас… Сейчас я даже не знала, что сказать, и от этого внутри всё сжималось.

Я чувствовала, что теряю его, и мне было страшно это осознавать.

— Я так скучала, — сказала я, пытаясь завести разговор и разрядить напряжение. — Эти три месяца тянулись, как вечность. Ты… ты как там? Всё в порядке?

Он пожал плечами и едва заметно вздохнул, словно мой вопрос показался ему лишним.

— Всё нормально, мам, не надо, — ответил он спокойно, но с какой-то невидимой преградой в голосе.

Эти слова резанули меня, словно ножом.

Я пыталась оставаться спокойной, но внутри накатывала волна обиды и тревоги. Почему он так со мной? Почему так холодно? Что я сделала не так?

Где тот Дима, который всегда искренне радовался встрече, который крепко обнимал меня и рассказывал обо всём?

Я вдруг почувствовала, что вот-вот расплачусь, но сдержалась, лишь сжала руль крепче. Наташа... не надо.

— Дима, — чуть тише сказала я, пытаясь поймать его взгляд, — что случилось? Почему ты так себя ведёшь? За что ты на меня обижен?

Он вздохнул, и на его лице мелькнуло что-то вроде усталости, но взгляд остался холодным. Он отвернулся и замолчал, будто не хотел даже объяснять.

— Мам, — сказал он, наконец, раздражённо и всё так же, глядя в окно, — просто отвези меня домой, ладно? Я устал.

Эти слова пронзили меня до глубины души. Я никогда не ощущала такой пустоты рядом с ним. Дима был моим якорем, моим светом, но сейчас он будто стал чужим. Это все и-за того что я его не отпустила не знаю куда? Теперь я плохая мать? Самая зудшая на свете просто потому что за него переживаю? Ну сколько можно то дуться? У меня ведь сердце есть тоже и оно... кровью обливается.

Я ничего не ответила, просто кивнула, хотя он и не смотрел на меня. Завела машину, и мы тронулись в сторону дома в абсолютной тишине.

Привет сынок, называется.

С каждой минутой я чувствовала, как нарастает напряжение. Снова эти проклятые обезьяны.

Дзынь. Дзынь. Дзынь. Худшая ты мать. Дзынь. Дзынь. Дзынь. Мама не надо говорить со мной. Дзынь. Дзыть. Вези уже.

Я пыталась понять, где я допустила ошибку. Может, дело в этом постоянном напряжении между мной и его отцом? Может, он устал от этих ссор, от вечного недовольства, которое отравляло наш дом? Или, может, Костя как-то повлиял на него, пока я не видела, вбил ему в голову что-то, из-за чего он теперь смотрит на меня вот так, словно я — чужая?