Книга Жаркий приказ босса, страница 39 – Саша Девятова

— Да, — отвечаю я. — Отличная идея. Вы это делаете блестяще, уверен.

Комплимент выскакивает сам собой. Она замирает, и её пальцы застывают над экраном. Две капельки румянца проступают на скулах. Чёрт, я опять всё порчу.

Но она не отводит взгляд. Она смотрит на меня — пристально, изучающе, будто видит впервые.

— Спасибо, — тихо говорит она и добавляет, но в голосе лёгкая, едва уловимая насмешка: — Постараюсь не допускать… личных дискуссий.

Она помнит. Конечно, помнит. И она дразнит меня. Это… ново. И это не то чтобы неприятно, а скорее любопытно.

Кофе приносят. Я беру крошечную чашку, чувствуя жар керамики через тонкие стенки. Это отвлекает. Даёт точку опоры.

— Виктория, — говорю я, прежде чем мозг успевает остановить меня. — То, что произошло… Это вышло далеко за рамки профессиональной этики. С моей стороны. И я понимаю, что мои слова сейчас могут быть восприняты превратно. Но я хочу, чтобы вы знали: моё… возмущение… было вызвано не сомнением в вашей компетентности. Совсем наоборот.

Она медленно ставит свою чашку на блюдце. Звук лёгкого стука кажется оглушительно громким.

— Тогда чем? — спрашивает она прямо. Без колебаний. Её взгляд тёплый и настороженный одновременно.

И я понимаю, что стою на краю. Один шаг — и назад дороги не будет. Можно отшутиться, сказать что-то про корпоративную культуру и репутацию компании. Отступить на безопасную, привычную территорию.

Но я не хочу отступать.

Я делаю этот шаг.

— Защитой того, что для меня ценно, — говорю я тихо, глядя прямо в её глаза. — Только совсем неумелой и очень глупой.

Слова повисают в воздухе между нами, тяжёлые и звенящие, как удар колокола. Я сказал это. Я перешёл черту, которой чурался все эти годы. «Того, что для меня ценно». Господи, это звучит так пафосно, так откровенно, что хочется тут же сделать глоток обжигающего кофе и сжечь себе язык, лишь бы не видеть её реакции.

Она не отводит взгляда. Её глаза — огромные, чуть распахнутые от удивления — изучают моё лицо, будто пытаясь найти там подвох, скрытую насмешку. Она ждёт, что я сейчас сдамся, отшучусь, накину на себя привычную маску начальника. Как я всегда и делал.

Но я не отвожу взгляд. Пусть видит всё. Пусть видит эту неуклюжую, неприкрытую правду, которую я сам до конца не осознал до этого момента. Моё сердце колотится где-то в горле, глухо и неровно.

Она медленно, очень медленно опускает глаза на свою чашку. Два пятна румянца на её щеках стали явными, алыми. Она не уходит. Не хмурится. Не говорит, что я перешёл все границы. Она просто сидит, и её палец бессознательно водит по краю блюдца.

Тишина становится неловкой, натянутой, но в ней нет уже прежней колючести. Она наполнена тысячью невысказанных вопросов и тысячью возможных ответов.

— Кофе невкусный, — наконец произносит она, и её голос звучит чуть хрипло, глубже обычного.

— Да, — я хрипло выдавливаю из себя и тоже отставляю чашку. — Мерзкая жижа.

Уголки её губ вздрагивают. Не улыбка, ещё нет. Но что-то, тень улыбки, обещание улыбки.

— В этом отеле не умеют готовить нормальный эспрессо, здесь можно пить только латте или капучино, — замечает она, и это простое, бытовое замечание кажется самым гениальным, что я слышал за последние годы, оно спасательный круг, возможность дышать дальше, не пускаясь в пучину откровений, в которой я могу захлебнуться.