Книга Жаркий приказ босса, страница 36 – Саша Девятова

«Но теперь, после вашей истерики, возможно, передумаю».

Чёрт. Я сказала это сгоряча, чтобы ранить его в ответ, чтобы защититься от его несправедливых обвинений. Чтобы скрыть собственную растерянность. А теперь эта фраза висит в воздухе между нами, как объявление войны.

Закрываю глаза. Перед ними стоит он — с тёмными глазами, полными неподдельной ярости и… боли? Нет, мне показалось. Алкоголь и злость. Он пил шампанское один за другим, словно гася пожар внутри. А я стояла и смотрела, как рушится всё: переговоры, его репутация, хрупкое профессиональное равновесие между нами.

И этот жалкий, подобострастный лепет про «итальяшку»! Мне до сих пор стыдно. Я готова была провалиться сквозь землю. Как он мог? Руководитель его уровня!

Но потом он извинился. Резко, сдавленно, будто слова резали ему горло. «Простите, Виктория». И в его голосе не было ни начальника, ни того надменного циника. Был просто мужчина, который осознал, что натворил чушь.

Я вздыхаю и поднимаю голову, глядя на белоснежные стены отеля. Где-то там он сейчас. Пьёт очередной бокал? Ругает себя? Или уже всё забыл, отгородившись привычной маской безразличия?

А что, если это не ревность? Что, если это просто гипертрофированное чувство собственности? «Моя сотрудница, мой переводчик, никто не имеет права на неё даже смотреть». Как на дорогой аксессуар. Мысли путаются, кружатся в голове безумным хороводом.

Хорошо, что этот сквер такой тёмный и безлюдный. Здесь можно сидеть и пытаться отделить зёрна от плевел. От реальных фактов — от его безумного поведения, от моих собственных сбитых с толку чувств.

Но один вопрос сверлит настойчивее всех:

Неужели всё это только потому, что ему не всё равно?

Солнце проникает сквозь листву, отбрасывая на насыпные дорожки кружевные пятна света. Воздух густой и горячий, пахнет хвоей и нагретой смолой. Я сижу, запрокинув голову на спинку скамейки, и стараюсь ни о чём не думать. Пустота. Тишина. Только жужжание какой-то неутомимой мушки где-то рядом. Постепенно дрожь в коленях утихает, дыхание выравнивается, а щёки наконец-то остывают от недавнего пожара.

Здесь так тихо. Никакого фуршета, никакого притворного смеха, никаких оценивающих взглядов. И уж тем более никаких вспыльчивых, непредсказуемых начальников. Всё там, в прохладном зале, а я здесь, одна, и это блаженство. Веки становятся тяжёлыми, я почти растворяюсь в этом спокойствии, позволяя теплу и усталости взять верх.

И вдруг — голос. Тихий, сдавленный, совсем рядом.

— Простите меня за этот яростный выпад.

Я вздрагиваю, глаза сами собой распахиваются от неожиданности. Передо мной стоит он. Павел Семёнович. Стоит как школьник, пойманный на шалости, руки засунуты в карманы брюк, плечи чуть ссутулены. Подошёл абсолютно бесшумно. Солнце подсвечивает Егора лицо, и я вижу усталые морщинки у глаз и тень сожаления на обычно непроницаемом лице.

Сердце предательски ёкает, снова сбивая с только что найденного ритма. Смотрю на него, не в силах сразу найти слова, всё ещё пойманная врасплох между дремотой и его внезапным появлением.

— Вы… — голос мой звучит сипло от длительного молчания, и я прокашливаюсь. — Вы как призрак. Я думала, я одна здесь.

Он делает шаг ближе, но не садится, словно не решаясь нарушить моё пространство.