Книга Бывшие. Кредит на любовь, страница 29 – Саша Девятова

Нет. Он монстр. А монстрам не верят. Их уничтожают.

Лежу и просто смотрю в потолок. Дышу. Глубоко и медленно, пытаясь загнать обратно эту дикую, животную панику, что рвётся из груди наружу криком. Истерики, крики, удары в дверь — всё это не работает. Это реакция загнанного зверя. А зверя здесь либо усмиряют уколом, либо просто игнорируют.

Мне нужно перестать быть зверем.

Мысль приходит холодная, чужая, но неумолимо логичная. Что они хотят видеть? Испуганную, сломленную женщину, которую можно кормить снотворным и держать в четырёх стенах, пока её ценность, как залога не иссякнет.

А если я перестану быть ею?

Если я стану спокойной. Покорной. Если я буду молча есть их бурду, молча сидеть на кровати, молча смотреть в стену. Если я превращусь в удобный, предсказуемый предмет мебели, который не доставляет хлопот... Их бдительность притупится. Они расслабятся. А расслабленная охрана всегда, всегда совершает ошибки.

Вера в побег — роскошь, на которую у меня сейчас нет сил. Но вера в то, что я могу заставить их ошибиться... В этом есть холодный, острый, как лезвие, смысл.

Я подхожу к валяющемуся на полу подносу, подбираю его, как могу, собираю скользкую кашу с пола, ставлю это обратно на тумбочку. Иду в ванную, беру туалетную бумагу и убираю следы своей ярости.

Затем возвращаюсь на кровать, усаживаюсь поудобнее, складываю руки на коленях. И просто жду.

Я не знаю, сколько времени проходит, наконец, снаружи слышатся шаги. Те же самые, тяжёлые и неторопливые. Ключ поворачивается в замке, и снова входит она. Та же санитарка. Её взгляд сразу падает грязный поднос, стоящий на тумбочке. Женщина молча ставит на тумбочку новый поднос с такой же серой кашей и стакан с мутной водой. Забирает старый.

— Спасибо, — говорю я, и мой голос звучит тихо, немного хрипло от непривычки, но абсолютно ровно: без вызова, без мольбы, просто констатация.

Она снова замирает на секунду. Впервые пристально, изучающе смотрит на меня. Она ждала истерики, слёз, новых требований. А получила... вежливость.

— Можно мне, пожалуйста, зубную пасту и щётку? — спрашиваю я тем же спокойным, почти бытовым тоном, каким можно попросить передать соль.

Санитарка ничего не отвечает. Просто разворачивается и уходит, снова запирая дверь.

Я не двигаюсь. Не позволяю себе даже намёка на разочарование. Просто жду.

Проходит, может, час, может два. Временные ориентиры здесь стёрты. Но когда дверь открывается снова, в руках у неё маленький, самый дешёвый набор: зубная щётка в целлофане и тюбик пасты.

Она кладёт его на тумбочку.

— Спасибо, — снова говорю я, глядя прямо перед собой, не на неё.

На этот раз она не просто уходит. Она стоит в дверном проёме несколько секунд, её тяжёлый взгляд ощущается на моей коже.

— Ведёшь себя умно, — наконец, произносит она своим безжизненным голосом. — Так и продолжай. И тебе будет спокойнее.

И уходит. Щелчок замка звучит громче, чем обычно.

Только когда звук её шагов окончательно затихает в коридоре, я позволяю себе медленно, очень медленно выдохнуть. Мурашки бегут по спине. Это сработало. Всего пара слов, простая просьба, поданная правильно. Я получила не просто зубную щётку. Я получила первую, крошечную уступку. Признание того, что я не просто животное, а нечто, с чем можно иметь дело.