Книга Бывшие. Кредит на любовь, страница 58 – Саша Девятова

Останавливается в двух шагах. Молчит. Ждёт.

— Привет...

Это слово вырывается отчаянным выдохом, я не знаю, что должен говорить дальше, да и захочет ли она меня слушать?

— Что-то случилось? — просто задаёт вопрос, без эмоций, абсолютно ровно, как робот.

— Ильинична… — выдавливаю я из пересохшего горла. — Моя соседка… та, с которой ты общалась, когда вещи мои привозила, помнишь? У неё инсульт… Я только её только привёз, ещё ничего не говорят, ты здесь работаешь?

Слова вылетают обрывками, бессвязно. Я запинаюсь, пытаюсь собрать мысли в кучу.

— Я заплачу сколько нужно, но мне очень важно, чтобы её спасли, райне важно... Я не знаю, к кому ещё можно обратиться. Прости. Прости, что окликнул.

Даша молча слушает. Её лицо не меняется. Потом она переводит взгляд на дверь отделения, где Ильинична, и обратно на меня. Она делает шаг вперёд, подходит к пластиковым стульям у стены и садится на один. Потом кивает на стул рядом. Жест ясен: «Садись. Говори».

Я опускаюсь рядом. Расстояние между нами — полметра. Кажется, будто оно раскалено докрасна. И я начинаю говорить. Всё подряд. Про сгоревший дом. Про то, как Ильинична ослепла, пока я сидел. Про работу в храме. Про её падение буквально час назад. Про свой страх, что она умрёт из-за моей нерасторопности, как моя мама, как её мама. Голос то хрипит, то срывается. Я не прошу прощения за прошлое. Я просто излагаю факты своего настоящего кошмара. Показываю ей дно, на котором нахожусь.

Она слушает. Не перебивает. Смотрит то на свои руки, то в стену напротив. Когда я заканчиваю, в коридоре воцаряется тишина, густая и тяжёлая.

Потом она говорит. Голос у неё ровный. Профессиональный.

— Ирина из Светлого права. Нужна комплексная помощь. Невролог, офтальмолог. Здесь это можно сделать. — Она делает небольшую паузу. — У меня тут… есть контакты. Я помогаю этому отделению. После мамы… — она не договаривает, но я понимаю. — Я поговорю с заведующим. Организуем консилиум. Операцию на глаза можно сделать в плановом порядке, после стабилизации состояния.

Она говорит дело. Чётко, по пунктам. И в конце добавляет:

— Одному тебе не справиться с уходом после больницы. Нужна будет сиделка, реабилитация. Я найду хорошего специалиста. Мы справимся.

Мы.

Слово повисает в воздухе между нами. Нежное и оглушительное, как взрыв. Оно не про «я помогу тебе». Оно про «мы справимся». Как команда. Как… как союзники.

Я замираю, не в силах пошевелиться. Смотрю на её профиль, на решительную линию губ, на тени усталости под глазами, которые теперь видны так близко. Всё, что я мог выжать из себя, — это хриплый шёпот:

— Спасибо.

Она кивает, встаёт.

— Подожди здесь. Я всё узнаю и вернусь.

И уходит по коридору, её шаги тихо отдаются в тишине. Я остаюсь сидеть на жёстком пластиковом стуле, и внутри меня бушует ураган из немыслимого облегчения, стыда и какой-то новой, щемящей, совершенно незнакомой надежды. Она не отвернулась. Она не плюнула. Она сказала «мы».

«Мы справимся».

Эти слова вылетают сами, прежде чем мозг успевает их остановить. Я говорю их ровным, деловым тоном, будто обсуждаю смету на ремонт крыши в Светлом. Но внутри — полный, оглушительный хаос.

Увидеть его здесь, в этом коридоре… Это как получить удар тупым предметом в солнечное сплетение. Воздух застревает в лёгких. Но не от страха. Не от ненависти. От полной, абсолютной неожиданности. Зачем он здесь? Почему именно в этом центре? Что случилось?